Сиплый же только, как я погляжу и послушаю, за силовое решение недоразумений. Он унижен и теперь может быть жестоким, станет бить меня без оглядки. Нет, я не страшусь драки. Но и оказаться тут со сломанными ребрами, с синяками, не улыбалось. Пусть бы даже это оказалось поводом, чтобы привнести в этот мир способ лечения переломов наложением гипса.
Давайте уж как-нибудь не на мне медицину здесь испытывать и продвигать.
Игра в кошки-мышки меня никогда не прельщала. Вот так прятаться и ждать, а теперь ещё и по ночам, незваных гостей…
Я привстал, стараясь рассмотреть, сколько сейчас действующих лиц стоит у входа в пансион. Появилось острое желание ещё раз наказать сиплого. Чтобы уже наверняка боялся и сунуться ко мне.
Но подобное желание приходилось сдерживать. Возле крыльца столпилось ни много ни мало, целых семь человек. Причём один из них был на голову выше остальных. Завалить такого будет проблемой даже один на один. Тем более, что у меня ещё и распухла правая рука от вчерашних боёв без правил.
Так что идею показаться в полный рост и героически сокрушить всех своих врагов пришлось отметать. Посмотрел на горшок… От идеи протереть его сюртуком сиплого так же пришлось с сожалением отказаться.
— Секач, ну не могу я тебя туда пропустить. Мне тут же отставку дадут. А скоро должны поступить деньги от принца Ольденбургского. Директор наш засуетился и запросил помощи. Еще и новое здание строить будут под гимназию. Там денег… — комендант оправдывался и явно лебезил перед бандитами.
— Вот же японский городовой… Прав был Салтыков-Щедрин, — тихо, только лишь себе под нос, пробурчал я.
Великий писатель когда-то сказал, что если его разбудить через сто лет, то он, проснувшись, точно скажет, что происходит в России: пьют и воруют.
Я бы не хотел быть столь категоричным. Но ведь воруют. Вон стоит комендант, который прикрывается будущим воровством, чтобы не пустить отъявленных бандитов в детский пансион для разборок. Нет, он не защищает детей. Он боится, что его выгонят до того, как какие-то деньги придут в гимназию для улучшения материально-технической базы. Или для чего там ещё…
— Поутру ты должен подойти к нему и вывести сюда Дьячкова, во двор. Это личная просьба Селивана Кондратьевича, чтобы его взять и привести к хозяину, — сказал Сиплый.
Или, получается, человек по кличке Секач.
— Я скажу ему, что нужно помочь мне принести для него же тюфяк и перины… У меня склад во-он в той хате, — сказал комендант и рукой указал на небольшое деревянное строение недалеко от гимназии.
— Пха! Ты мне будешь рассказывать, где твой склад находится? Как будто я в нём не был! — сказал Сиплый-Секач и рассмеялся так, как хохочут в дешевых американских фильмах злодеи.
А потом заржали и все его спутники.
— Все, будет лясы точить. Я на твоём складе. Открой его, закроешь меня с Волотом, приведёшь этого игрока-пьяницу, — сказал главарь бандитов и, даже не оборачиваясь, видимо, будучи уверенным, что комендант поступит именно таким образом, направился к складу.
Это что? Выходит, что мне ученикам нужно сказать большое спасибо, что разбудили своей шалостью ещё до рассвета? Если бы не они, то вряд ли бы я сейчас бодрствовал и уж тем более находился здесь, в высокой траве, за деревом. Тем, где они меня не видят, а вот я их слышу и вижу.
Наверное, мне нужно было бы ещё сказать спасибо коменданту за то, что так плохо смотрит за придворовой территорией, что трава тут явно ни разу не кошена. Ну или давно этого не делали.
— Я этой суке скажу спасибо иначе, лучше с кулака, — тихо сказал я, с немалым огорчением посматривая на опухшую правую руку.
Бить коменданта будет мне тяжеловато. Но, судя по всему, просто необходимо. Если вчера меня многое сдерживало: не хотелось иметь проблемы и ссориться с сотрудниками гимназии, то сейчас…
Ну а как иначе? Бежать в полицию? Так я уже понял, что она здесь не работает. Хотя всё равно нужно будет чуть подробнее узнать про местную правоохранительную систему. Кто там есть? Городовой?
Дождавшись, когда компания из бандитов и коменданта отправится к складу, я, как тот заправский диверсант, прикрываясь высокой травой, согнувшись, приостанавливаясь у толстых деревьев, из-за которых можно было следить за своими недоброжелателями, направился ко входу в гимназию.
Быстро прошмыгнул в дверь. И уже потом медленно и тихо добрался до своего убогого жилища. Что ж… Похоже, что денек сегодня будет куда как насыщеннее, чем прошлый.
Пришлось прождать ещё около часа, сокрушаясь, что столько времени уходит впустую и я не могу даже хоть что-то записать. Столько в голове созрело мыслей! Столько поразительных идей! Вдруг я растеряю тот багаж знаний, что пока что таскаю с собой? Вдруг этот перенос во времени повлияет на меня, и я что-то забуду? А если так оно всё задумано, чтобы не поставить этот мир с ног на уши?
Битый час подобные мысли терзали меня, пока в дверь не постучались. В этот раз наверняка это делали не дети. У них своя забава начинается: поиск виновного, кто это грязи под дверьми наложил.
— Войдете, господин комендант, или тут грубить станете? — спросил я, когда отодвинул деревянный засов в двери.
Деревянный! Уже эта конструкция могла сказать многое о том, какое жилище мне досталось. Даже нет металлического крючка, шпингалета. А эту дверь, при желании, и пятиклассник вышибет. Ну такой пятиклассник, боевой.
— Господин… э… если я не ошибаюсь, то Дьячков… — приветливым и даже заискивающим голосом сказал комендант, стоящий на пороге комнаты и переминающийся с ноги на ногу. — Прошу простить мое невежество…
Дверь была чуть приоткрыта, в левой руке, с напряжением сил, так, чтобы гостю не было видно, я держал табурет. Лишь только глазами провёл в разные стороны, чтобы посмотреть, нет ли рядом с этим ухарем ещё людей.
Показывать излишнюю осторожность тоже было нельзя, поэтому я поставил табуретку, открыл дверь, но всё ещё в случае чего был готов сопротивляться. Пока существует проблема, да еще и предрассветные гости в сарае заперты, расслабляться никак нельзя. Условно для меня теперь нет безопасного места.
— Чем обязан, господин… — как ни старался я вспомнить фамилию коменданта, сознание реципиента не подсказывало.
Да и не знал бы его, только радостнее жилось бы.
— Да, конечно, мы не были представлены друг другу. Григорий Платонович Кривошеев. У нас не задалось с вами первое общение, — с кривоватой улыбочкой сказал комендант.
А гладко стелет, как бы потом мне не