— Поздно нынче. Завтра со всеми новостями по всем делам прошу ко мне, с самого утра. На молитву не пойду — буду слушать вашу исповедь, — сказал я, после чего демонстративно закрыл дверь.
Деньги… Первые деньги в этом времени. Желание пойти расплатиться с Митричем почему-то довлело на меня: долг, который у меня висел к этому человеку, давил на меня намного более других. А еще мне нужен свой человек. Не информатор, как Кривошеев, а тт, кто сходил бы куда-нибудь. А в лучшем случае, так за кем-то и проследил.
Никого более на горизонте не виднелось. Так что нужно подкупать лояльность Митрича, так как самому мне все дела не вынести. Однако утро вечера мудренее, не обязательно мне тратить сейчас своё время и в потёмках искать кого-то по всей гимназии.
Так что я продолжал свои письменные занятия, стараясь всё же меньше делать клякс. Даже не представляю, как писали бы пером люди того поколения, что учится в девяностые годы XX века. Сейчас у них поголовно шариковые ручки.
А вот мне не было особо сложно писать пером, так как почти всю свою жизнь я им работал, ну, может быть, только железным.
Закончил с планом завоевания мира… Это, конечно, шутка. План своего развития — не больше. Там пока не так и много пунктов, а, скорее, желания. Ну а после стал расписывать методичку по археологическим раскопкам.
Книга «Полевая археология СССР» Даниила Антоновича Авдусина когда-то была выучена мной практически наизусть. В последний раз я её перечитывал, как и другие монографии выдающегося ученого, сразу, как узнал о его смерти, 3 июня того года, из которого я и попал сюда.
Многое из неё, конечно, сейчас и вовсе не актуально. Но где-то с половину я решил переписать и во что бы то ни стало издать. Сейчас вообще никто не занимается раскопками, при любой стройке попросту уничтожая культурное достояние. Потом, в 19 веке, это будут делать варварским образом: не копать, а рыть, ямы, просто извлекая артефакты, причем больших форм.
И вот на седьмом исписанном листе я сломал единственное перо. Остатки его заточил, благо бандитский нож был острым. Но почему-то оно оказалось слишком хрупким и тут же ещё раз сломалось.
Возможно, этим какие-то высшие силы подсказывали мне, что пора бы ложиться спать. Или, теряя усидчивость, я терял и навыки заточки пера. Терял то, чего никогда не имел? Да уж, это вряд ли!
Глава 14
Ярославль, 12 сентября 1810 года
Утро принесло новости. Оказалось, что один из преподавателей Демидовского лицея был ограблен. Мои коллеги это происшествие, конечно же, не обсуждали со мной, но между собой шептались так громко, что я их услышал.
У страха глаза велики. И если сперва из строя оказался выбит преподаватель Соц, место которого я занимаю, потом… Даже имени не припомню, но кто-то из младших учителей лицея. Хотя зарабатывают младшие так, как в гимназии старшим не платят.
— Почему я не увидел вас утром у себя, как мы договорились? — с нажимом спрашивал я коменданта.
А Кривошеев явно сторонился меня, но так уж уготовано было, что мы столкнулись лицом к лицу.
— Собираю сведения для вас, — неохотно сказал мужик.
— Или же время выжидаете, чтобы со мной что-то случилось. Но… еще раз я узнаю новости от кого иного, то имейте в виду… — я усмехнулся подумал над тем, какая угроза сработает на него вернее. — Проверю документы. Найду как уговорить к этому директора, уж поверьте. Или вы сомневаетесь в моих способностях убеждать?
— Нет, не сумневаюсь. Но и вы так… я ж иными делами занятой. А вы мне, мол, кожен день, да с утра, — посетовал он.
Я даже его чуть пожалел, но только на секунду. Нечего меня жалобить, раз сам напросился!
— Нынче нет времени у меня. Уроки вот-вот начнутся, а мне еще к директору зайти нужно. Соберите все нужное, подготовьте свой рассказ, вечером и поговорим, — сказал я.
Мне показалось, или комендант даже обрадовался, что общение переносится? Нет, это и понятно, но ведь я ему работы накидал. А еще говорил в командном тоне, и он это позволял. Подчинился, выходит, признал волю сильного.
Шел я к директору, как скорая помощь едет с мигалками, ну когда еще сознательные водители вокруг. Там машины расступаются и прижимаются к обочине. А здесь все встреченные мной коллеги, даже слуги-надзиратели да истопники, расступались и прижимались в коридоре к стене. Нет… я — скорее ледокол, атомный.
— А! Любезный Сергей Федорович! — с улыбкой, как старого друга встречал меня директор. — Прошу не гневаться, что без чинов.
— Что вы! Я только рад, Никифор Федорович, — сказал я.
— И хорошо… Как у вас уроки идут? Я слышал отзывы учеников… они… в восторге, — сказал директор.
Я выдавил из себя улыбку, но сам подобрался. Очень странное поведение. Это что за комплименты? Или я стал зачем-то нужен директору? Что ж, уточнять не стану. Если захочет, то расскажет сам, да еще и изгаляться станет. А нет? Так и не буду подавать ему идей.
— Мне нужно провести урок на воздухе, — сказал я, резко сбивая хорошее настроение.
— Вот тут я не вразумел… Как это — на воздухе? Вне здания гимназии?
— Так и есть. Дело в том, что на нашем же строительстве врылись в культурный слой, много чего в отвале валяется. Соберем с ребятами, а я объясню, что и для чего нужно, — сказал я.
— Какой слой? Отвал? Что сие? — директор спрашивал, как может стеснительный подросток попросить девочку взять ее за руку.
Смутился, что не понимает, о чем я веду речь.
— Если у вас есть время, я бы хотел и вам что-то показать, — ответил на это я.
— Увы… Но… у меня к вам будет разговор, да после, пожалуй. А что до уроков… Я не понимаю, зачем вам учеников выводить из гимназии, но… пусть так. Вы же понимаете, что и за малый проступок вы…
— Не утруждайтесь, господин директор, я все понимаю.
— И… всё же о дуэли с господином Шнайдером… Забудьте о ней, разве же не понимаете, что мы не можем потерять еще одного наставника. Соц не поправляется, у него переломана нога и рука и что-то еще, уж будет ли цел — не знаю, так оставайтесь благоразумным, — чуть ли не взмолился Покровский.
— Что ж, на сём я пойду к ученикам… А дуэль… Мне достанет даже извинений, пусть даже и не