— Мне велено. Я исполняю. Проследуйте за мной в полицейскую управу, — грозно, при этом ещё и осматривая глазами моё скромное жилище, сказал городовой.
Ну что же оставалось? Сопротивляться закону и ударяться в бега? Это было слишком даже для меня. Да и глупо. Так что я быстро надел сюртук и, с сожалением думая о том, что меня забирают в тот момент, когда у меня должен был состояться послеобеденный урок у той самой группы любимчиков, проследовал за полицейским.
Местом, куда меня привели городовые, была не темница, а простая комната. Может, только с более плотной дверью, чем даже входная в полицейскую управу.
Обстановка, конечно, роскошью не поражала, но уже и не удивляла. Кровати не было. Стояла широкая лавка, дубовая, крепкая, но потрескавшаяся — местами она выглядела так, словно бы её кто-то грыз. Неужто от отчаяния кто оставил тут отпечатки своих зубов?
В углу стояло деревянное ведро, недвусмысленно намекая, где тут именно место возле параши. Хорошо, что это ведро было на данный момент хотя бы пустым.
И у меня тут же возникли мысли, что было бы неплохо его наполнить, а потом торжественно передать в руки, когда они придут меня навестить. Но что-то мне подсказывало, что убирать это всё, скорее всего, заставят меня самого, так что обойдёмся пока без демаршей.
По дороге со мной никто не разговаривал. Однако человеческие эмоции сложны, а мимика и жесты порой подсказывают настолько много, что и не нужно слов. По всему было видно, что городовые и сами этому всему не рады. Уже по тому, как они смущались от моих вопросов, я догадался, что с моим арестом явно что-то неладно.
Заказ? Или всё-таки дела того Дьячкова? Ни один вариант нельзя исключать. Ведь я здесь всего третий день — какие-то последствия могли ещё только докатываться. Оно и в двадцатом веке не всегда так уж оперативно случалось.
Эх, сюда бы мне мои листы и чернила! Хоть бы время проводил с пользой.
Попробовал уместиться на лавке. Загнал в ладонь занозу, но сам же, прищурившись, её и выдернул.
Под Бреслау, когда фашисты готовили контрудар и ещё на что-то надеялись, ситуация для моей дивизии складывалась не лучшим образом. Вот тогда командиру стоило бы посыпать голову пеплом.
Не было никакой связи, при этом стояли развёрнутыми сразу два полка дальней артиллерии, и позарез нужно было связаться с летунами.
И даже тогда я, молодой пацан, не отчаивался, а нёс и нёс на своей спине огромную катушку с проводами связи. Под пулями, разрывами снарядов, лишь согнувшись, пережидая особо настойчивые пулемётные очереди в ямах или вжимаясь в землю под деревцем, я продвигался вперёд.
И дотащил же связь. Ударили по фрицам так, что у них всё желание пропало воевать. И я буду сейчас плакаться о своей судьбе горемычной? Смешно.
Хуже всего — это ничего не делать. Через часа два такого сиденья в тишине, слушая только звуки, которые едва доносились с улицы, мне нестерпимо захотелось сбежать.
Я бы сделал это без особых затруднений. Судя по всему, меня просто закрыли в этой комнате, а сейчас в полицейской управе не было никого.
Но я прогнал эти мысли, посчитав их проявлением слабости и возненавидев себя за подобное малодушие. Нет, проблемам своим я буду смотреть в лицо. Тем более что эти морды мне уже знакомы.
Ну или почти все. Из головы не выходил Карамзин. В своей жизни я даже не понимал, почему отношусь к этому историку столь негативно. Словно бы сама судьба меня готовила к противостоянию с Михаилом Николаевичем.
На четвёртый час, когда уже изрядно журчало в животе, наконец, послышалось что-то кроме уличного шума.
— Поташев, твою в дышло, — раздался зычный незнакомый голос. — Опять спишь?
— Никак нет, ваше превосходительство. Токмо глаза закрыл, — явно сонным голосом отвечал городовой.
Вот этот голос я запомнил. И что получается? Этот служака, Поташев, всё то время, что я находился в комнате, тихо и смирно спал? А я ведь на голубом глазу был уверен, что в полицейской управе нахожусь один.
— Что господин Дьячков? Буянил ли? Требовал чего? — между тем последовали вопросы городовому.
Тот замялся. По всему видно, думал Поташев: а ну как и вправду я кричал и требовал правосудия? А он, Поташев, так спал, что ничего и не услышал.
— Не могу знать, ваше превосходительство, не слышал, — после некоторой заминки чётко ответил городовой.
— Прогоню со службы, так и знай, — сказал, видимо, главный полицмейстер.
Или как ещё должность должна звучать для того, кто возглавляет губернскую полицию? Ведь, судя по обращению «ваше превосходительство», пришедший начальник должен быть не ниже подполковника.
Да и Ярославль, не имея собственного губернатора, между тем являлся центром Ярославской губернии. Просто власть посчитала, что для сразу трёх губерний достаточно будет одного губернатора, того, что сейчас находится в Твери, принца Ольденбургского.
Откуда я это знаю? А это тот пример, когда сработали сразу два фактора: с одной стороны память реципиента, с другой — мои знания как историка.
Да и то, что мне рассказывал при первой нашей встрече Егорка, тоже несколько помогло в понимании нынешнего административного деления того региона, куда меня угораздило попасть.
Я услышал, как открывают большой навесной замок, а затем и отодвигают деревянный засов.
Дверь распахнулась. На пороге показался, насколько мне подсказывали мои знания историка, подполковник. Был он внушительного роста, едва ли не во все два метра ростом, грозный на вид. Возможно, когда-то этот человек участвовал и в боях, ведь на полицейские должности ставили нередко отставных офицеров. Но сейчас он точно не боец.
К высокому росту добавлялся изрядный живот и грузность. А вот взгляд был пронзительный. Вошедший изучал меня, словно бы видел в первый раз. Хотя, учитывая некоторый послужной список моего реципиента, встречаться с этим человеком Дьячкову доводилось, верней всего, не раз.
— Знаете ли вы, господин Дьячков, почему вы здесь? — спросил подполковник, при этом смотрел на сжавшегося у дверного проёма городового.
Наверное, проверял своего подчинённого на соблюдение указаний, что были даны ему перед моим задержанием.
— Не довелось, господин подполковник, — неохотно отвечал я. — И в этом вижу в крайней степени непрофессиональную работу правоохранительной службы.
— Какой службы? — у меня получилось сразу смутить подполковника.
Ибо чего он зыркает на меня, как хозяин положения. Власть не всегда достаётся человеку вместе с погонами. Впрочем, об этом я сейчас утверждать в точности не берусь.
— Итак, господин подполковник, я требую уточнения, сколь правомерными