Я расписался. Размашисто, как привык — словно ставил подпись под приказом о подрыве моста.
Кадровик забрал планшет. Посмотрел на экран, нахмурился. Его пальцы зависли над клавиатурой.
— Возраст… — пробормотал он. — По регламенту — «ограниченно годен».
Он посмотрел на меня. Снова эта быстрая оценка.
— А, какая разница? — невесело усмехнулся я.
Штамп ударил по экрану.
«ГОДЕН / ОГРАНИЧЕННО».
Он посмотрел на результат. Что-то прикинул в уме. Хмыкнул.
И перечеркнул:
«ГОДЕН / АВАНГАРД».
Мясо есть мясо. Какая разница, сколько ему лет?
Зал ожидания напоминал автовокзал в провинциальном городке. Только без расписания рейсов и с худшим контингентом.
Те же металлические кресла, приваренные к полу, чтобы не украли. Тот же линолеум — здесь он был коричневым, но таким же убитым. Тот же запах… ну, не самый приятный. Запах страха исходил от людей, которые приняли решение и теперь не уверены, что оно было правильным.
Я прошёл через зал, лавируя между сумками и вытянутыми ногами. Нашёл место у стены и присел спиной к бетону, лицом к пространству. Привычка. Тридцать лет в армии оставляют такие привычки. Потом ещё тридцать уйдёт, чтобы от них избавиться.
Бросил баул под ноги и сел.
Увидел три выхода.
Главный — это двустворчатая дверь, через которую я вошёл.
Пожарный — справа, но табличка над ним погашена, и при ближайшем рассмотрении видно, что он заварен. Экономия на безопасности.
Технический находился слева, с электронным замком, рядом скучает охранник в форме «РосКосмоНедра». Молодой, скучающий, пистолет на поясе — штатный «Удав», судя по кобуре. Вряд ли знает, с какой стороны у него дуло.
Потом я осмотрел зал, не поворачивая головы. Изучал местный контингент. Периферийное зрение — ещё одна привычка.
Слева от меня находилась группа молодых ребят. Лет по двадцать, может, чуть старше. Пятеро. Одеты пёстро: кто в спортивных костюмах, кто в джинсах и футболках с принтами. Один — тощий, с модной стрижкой «полубокс» и серьгой в ухе — что-то увлечённо рассказывал остальным, размахивая руками:
— … я тебе говорю, мой кореш там три месяца отработал — и всё! На квартиру хватило! В Москве, не в Сызрани какой-нибудь!
— Да ладно, — скептически протянул второй, крепыш в толстовке. — Три месяца? Чё он там делал, золото жрал?
— Места знать надо, — тощий многозначительно постучал пальцем по виску и обвёл взглядом приятелей. — Вы, главное, около меня держитесь. Я вам покажу чё и как.
Друзья смотрели на него с тем голодным восторгом, с каким смотрят на человека, у которого есть ответы. Придвигались ближе, ловили каждое слово, кивали в нужных местах. Для них он уже был проводником, авторитетом и билетом в красивую жизнь.
А я смотрел на остальной зал и видел совсем другую картину. Некоторые переглянулись между собой и синхронно покачали головами, как люди, которые слышали эту песню сотню раз и знают, чем она заканчивается.
Дурак ты, парень. Громко кричишь о вещах, о которых умные люди молчат даже шёпотом.
На Терра-Прайм действительно можно заработать, и заработать хорошо, это не сказки. Но на квартиру в Москве за три месяца? Официальные ставки Корпорации я знал ещё до того, как переступил порог этого здания. Хватит на приличную машину, если выживешь и отработаешь контракт до конца. На первый взнос по ипотеке, если крупно повезёт и получишь бонус за особо опасный сектор. Но никак не на квартиру целиком, да ещё и в столице.
Значит, кореш твой, дорогой ты мой сказочник, работал не только на Корпорацию. Или не совсем на неё.
Интересно было бы узнать, сколько человек из его команды вернулось домой на своих ногах. И чем они там занимались в свободное от официальных обязанностей время, что так быстро разбогатели. Вопросы, на которые я не хотел знать ответы, но догадки имелись, и все они попахивали чёрным рынком и статьями уголовного кодекса.
Впрочем, чужие проблемы меня не касались. Своих хватало с избытком.
Справа на контрасте сидели мужики постарше. Лет тридцать-сорок. У этих были одинаковые потухшие глаза. Одинаковые дешёвые куртки — те, что продают на рынках по три тысячи за штуку, «как брендовые, только в десять раз дешевле». Одинаковая сутулость людей, которых жизнь согнула и забыла разогнуть обратно.
Должники. Это видно сразу. По тому, как они сидят — каждый отдельно, хотя кресла рядом. По тому, как не смотрят друг на друга. По тому, как вздрагивают, когда открывается дверь.
Каждый из них сейчас находится в своём персональном аду.
Я знал таких. В России кредитная система работает очень творчески. Взял ипотеку — потерял работу — не смог платить — банк продал долг коллекторам — коллекторы начали «работать». Звонки в три часа ночи. Визиты к родственникам. Письма с угрозами. Иногда — кое-что похуже.
Для многих Терра-Прайм — не шанс разбогатеть. Это шанс исчезнуть. Улететь туда, куда коллекторы не доберутся. А если повезёт — вернуться с деньгами и закрыть долги.
Если повезёт.
А в дальнем углу зала просматривалась совсем другая история.
Пятеро. Держатся обособленно ближе к центру, чтобы видеть все выходы. Сидят расслабленно, но я видел, как они сканируют пространство — так же, как я. Профессиональный взгляд.
Снаряга не казённая — своя, подогнанная. Разгрузки были пошитые на заказ. Ножи в правильных местах — на бедре, на груди, у одного ещё и в ботинке, это я заметил торчащую рукоятку. Рюкзаки — тоже были тактические.
Один из мужчин — здоровый, бритоголовый, с шеей толще моей головы — заметил, что я смотрю.
И наши взгляды встретились.
Он чуть прищурился. Оценил меня. Я видел, как работает его мозг, и что он видит: шрамы, седина, посадка, взгляд.
Значит, я свой.
Он едва заметно кивнул.
Я кивнул в ответ.
Профи. Эти едут не жить, а фармить. Зайти, вырезать, забрать, выйти. Железы апексов, шкуры редких видов, минералы, которых нет на Земле. Всё, что можно продать. Всё, что можно обменять на цифру на счёте.
Для них Терра-Прайм — это рейд. Как рабочая командировка. Зашёл, отработал, вышел, получил зарплату.
Оценив обстановку один из них — тот, что со шрамом на щеке — вытащил карту из кармана и они все нависли над ней для инструктажа.
К нам вышел один из медиков в белом халате. Молодой и холеный.
— Раздеваемся до белья! — бойко сказал он. — Личные вещи складываем в контейнеры