В медблоке пахло хлоркой и антисептиком. А на лицах большинства присутствующих читался неподдельный страх.
Очередь из полуголых людей тянулась вдоль стены. Всем выдали одинаковые белые трусы и майки перед входом.
Кстати, кто-то даже пытался шутить.
— Слышь, а говорят, там динозавры не настоящие, — сказал тощий парень с серьгой, тот самый, который рассказывал про кореша. — Типа, роботы.
— Ага, — хмыкнул его приятель. — И жрут они тоже понарошку.
— Не, реально! Я в интернете читал…
— В интернете ещё пишут, что Земля плоская.
— А я читал, что оттуда можно не вернуться, — подал голос кто-то из должников. Тихо, почти шёпотом. — Совсем.
Тишина…
— В смысле — «совсем»? — спросил тощий.
— В прямом. Тело здесь, в капсуле. А ты там. Навсегда.
— Это если канал оборвётся, — сказал я.
Все посмотрели на меня. Я не собирался привлекать внимание, но слово — не воробей.
— Квантовая связь, — продолжил я, раз уж начал. — Если разрыв штатный, то тебя выбрасывает обратно в тело. Если нештатный, например, твоего Аватара сожрали — сигнал обрывается резко. Мозг не успевает «вернуться». Остаёшься там. Ну или нигде.
— И часто так бывает? — спросил тощий. Голос у него уже не был таким уверенным.
— Пятнадцать процентов, — сказал я. — Примерно.
Тишина стала ещё гуще.
— Хватит трындеть! — рявкнула медсестра в дальнем конце коридора. — Вперёд, по одному! Не задерживаемся!
Очередь двинулась.
Я стоял, сложив руки на груди. Здесь было прохладно. Пятьдесят пять лет — и уже каждый шрам ноет.
Осколочное в левом плече — Судан, сорок второй. Тянет к непогоде. Три шрама на рёбрах — Сирия, пятьдесят первый, растяжка, которую я обезвредил не совсем вовремя. Компрессионный перелом поясницы — Израиль, пятьдесят третий, когда здание сложилось, а я был внутри. Срослось криво, теперь по утрам разгибаюсь минут пять.
Коллекция и карта жизни на теле в одном флаконе.
Молодой медик с планшетом двигался вдоль строя. Быстрый осмотр, сканирование портативным прибором, пометка в базе. Конвейер. Двадцать секунд на человека. Мясо есть мясо.
Он дошёл до меня.
Посмотрел.
Посмотрел ещё раз.
Провёл по мне сканером медленнее, чем по остальным.
— Так… — он уставился в планшет. — Возраст — пятьдесят пять. Рост — сто семьдесят восемь. Вес — восемьдесят два. Множественные осколочные ранения — левое плечо, грудная клетка, правое бедро…
Он листал данные в планшете дальше.
— Компрессионный перелом, сросшийся с деформацией. Перелом ключицы — сросшийся. Перелом трёх рёбер — сросшийся. Перелом лучевой кости тоже сросшийся.
Он поднял взгляд на меня:
— Да у вас тут целая коллекция, отец.
Отец… Мило.
— Пишите молча, сынок, — сказал я. — Не задерживайте очередь.
Он усмехнулся. Той усмешкой, которая бывает у молодых, когда им кажется, что они всё поняли про жизнь. Когда весь мир — пока ещё шутка, а смерть — что-то абстрактное, что случается с другими.
— Батя, ты разделом не ошибся? Дом престарелых — через дорогу. Там и кашку дают, и телевизор есть, — усмехнулся парень.
Кто-то в очереди нервно хихикнул.
— Куда тебе в Аватар? — не унимался медик. — У тебя мотор встанет при синхронизации. Там нагрузка на сердце, как марафон бежать. А тебе, судя по истории, и до туалета добежать уже подвиг.
Я посмотрел на него. Спокойно. Без выражения.
— Мой мотор надёжнее твоего будет, — отрезал я.
— Ага, — он не унимался. — Старый конь борозды не… — но не успел договорить.
— Заткнись, лейтенант, — голос за спинами был негромким, но очередь замерла.
В дверях стоял полковник.
Невысокий — метр семьдесят, не больше. Китель сидит как влитой, ни морщинки, пуговицы блестят. На погонах красовались три большие звезды. На груди же висели планки наград.
Валера Зорин.
Когда-то мы с ним служили вместе. Он был капитаном, а я — старшим лейтенантом. Он вытаскивал меня из-под завала, а я прикрывал его отход в Зеленой Зоне.
Это было давно. Теперь он — полковник и штабная крыса. А я — пенсионер, который записался в «Расходник».
— Этот «конь», — Зорин смотрел на медика, и тот бледнел, — тебе борозду не испортит. Он в ней тебя закопает, если надо будет. И ещё взвод таких же щенков.
Медик открыл рот. Закрыл. Попытался вытянуться по стойке смирно, но в халате это выглядело жалко.
— Виноват, товарищ полковник!
Зорин даже не посмотрел на него. Он смотрел на меня:
— Кучер, — это слово прозвучало как пароль. — Пойдем-ка ко мне.
Я вышел из строя.
За спиной зависла тишина. Та особенная тишина, когда люди не просто молчат, а слушают. Я чувствовал восхищенные взгляды — затылком, спиной, всей кожей.
И слышал их шёпот:
— Охренеть! Это тот самый?..
— Кучер… С Сирии…
— Который плотину разминировал?..
— Не плотину. Там какой-то мост был…
— Рофланский мост. Я читал. Он один…
Я не оглядывался.
Зорин уже шёл по коридору, и я двинулся за ним.
Его кабинет был тесный, прокуренный и до боли знакомый.
Не этот конкретно, но в похожих мне бывать доводилось. Маленькие комнаты с большими картами. Столы, заваленные бумагами. Пепельницы, полные окурков. Запах дешёвого табака и крепкого кофе.
На стене висела карта секторов Терра-Прайм.
Я подошёл ближе, пока Зорин закрывал дверь.
Карта была большая, подробная. Центр — зелёный, освоенные территории. Военные базы «Восток-1», «Восток-2», «Восток-3»… маленькие значки баз, линии дорог, периметры. Дальше — жёлтое, зоны добычи. Ещё дальше — красное. Много красного. Очень много…
«Восток-5» был почти на краю карты. Маленький значок, обведённый чёрным маркером. Рядом — пометка от руки: «СВЯЗИ НЕТ 14+ Д».
— Насмотрелся? — Зорин сел за стол. Закурил, не спрашивая. Я бы удивился, если бы спросил.
— Нормальная карта, — сказал я.
— Нормальный ад, — поправил он. — Садись.
Я сел.
Он молчал, затягиваясь. Смотрел на меня сквозь дым.
— Ты совсем поехал, Рома? — рыкнул он.
«Рома». Не «Кучер», не «товарищ майор запаса». Значит, проняло его всерьез.
— И тебе здравствуй, Валера.
— В «Расходник»? — он проигнорировал мою иронию, вставая из-за стола. Китель сидел на нем идеально, даже здесь, в гражданском офисе. — Серьёзно? Тебе пятьдесят пять. Тебя же сожрут на первой высадке. Даже пукнуть не успеешь.
— Твоё дело подписать допуск.
То, что Зорин сидел в этом кресле, меня не удивляло. «РосКосмоНедра» только на бумаге частная лавочка. На деле — государственная кормушка с торчащими из всех щелей погонами. А где погоны и риск — там всегда Валера.
— Моё дело не отправлять людей на убой, — он повысил голос. — Аватар — это лотерея, Рома. Ты думаешь, это просто пересадка в новое тело?