— Ник? — спросил я.
Ничего.
Бен поерзал рядом со мной, но никто из нас не придвинулся ближе. Миллисент даже не пошевелилась. Пальцы Ники зависли над клавиатурой, как будто она что-то сдерживала — как будто то, что она обнаружила, было еще слишком свежо, чтобы произносить вслух.
Затем, не поворачиваясь, она щелкнула мышью один раз, вызвала канал и заговорила.
— Гавриэль Коста.
Бен провел рукой по лицу. — Черт.
Мой желудок сжался. — Ты, блядь, издеваешься надо мной, — сказал я, слова вылетели из меня точно в то же время, что и у него.
Ника не дрогнула. Даже не подняла глаз.
Позади нас застыла Милли. Я чувствовал, как она переводит взгляд с меня на меня, пытаясь осмыслить то, что она слышала.
Я шагнул вперед, упершись обеими ладонями в край стола, не сводя глаз с Ники. — Ты абсолютно уверена?
Она кивнула, напряженно и отрывисто. — Подтверждено с помощью распознавания лиц. Я начала просматривать окружающие записи, на случай, если он работал не один, — продолжила Ника напряженным голосом. — Мы видели, как Брюс подъехал один, но что-то было не так. В нескольких машинах от того места, где он припарковался,.. стоял черный Range Rover.
Она щелкнула мышью, прокручивая фрагмент видеозаписи. — Та же временная метка. Затемненные окна не двигались почти десять минут. Затем машина свернула в другой переулок. Никакого взаимодействия перед камерой. Но что-то в этом было не так.
Я наклонился. — Ты проверила номера?
— Они были чистыми. Никаких следов. Но я уловила вспышку лица пассажира, когда солнце попало прямо в лобовое стекло. Сначала я не придала этому особого значения.
Она сделала паузу.
— Затем я запустила распознавание лиц. Три раза.
Ника повернулась, ее голос был низким и решительным. — Это был Коста.
Бен начал расхаживать по комнате. Его ботинки стучали по бетону, как выстрелы. — Этому ублюдку следовало оставаться под землей.
Я не отрывал взгляда от мониторов. Не мог. Потому что Коста значил для меня намного больше, чем для них.
Позади нас раздался голос Милли, тише, чем раньше. Как будто на нее только что обрушилась тяжесть всего происходящего. Опасность, в которой действительно находилась Саванна. — Кто он такой?
Я ответил не сразу. Никто из нас не ответил.
У меня пересохло в горле. — Гавриэль Коста.
От одного произнесения этого имени у меня сжалось в груди.
Я выпрямился, скрестив руки на груди. — Он управляет одной из крупнейших группировок торговцев людьми, которые мы когда-либо видели. Поддерживает чистоту. Никаких СМИ, никаких цифровых следов. Заставляет людей исчезать. Тихо. Эффективно.
Бен перестал расхаживать по комнате ровно настолько, чтобы добавить: — Несколько лет назад его люди забрали того, кого не должны были забирать. Девушка была дочерью донора из высшего общества с большими связями, чем у президента. Ее семья не колебалась. Перекупила всех покупателей на черном рынке.
Я покачал головой, вспоминая жизни, которые были потеряны в тот день. — Это не имело значения. Мы добрались до нее первыми.
Голос Бена звучал ровно. — Она. И еще несколько человек.
— Туда и обратно, — сказал я. — Никаких имен. Никаких следов. Никто так и не узнал, — воспоминание накрыло меня волной. Та девушка — дрожащая, молчаливая. Кровь. Запертые двери. Тела, которые мы оставили позади. Я бы не осмелился рассказать ей о количестве убитых, которое мы обнаружили в тот день. Эта кровь была на его руках. — Мир продолжал вращаться, как ни в чем не бывало. Но участники торгов знали, кто она такая. На черном рынке поднялся шум — люди хотели крови из-за того, что у них украли дорогостоящий товар. На какое-то время это встряхнуло ситуацию.
Тишину прорезал голос Милли. — Этот мужчина… ее муж?
Я повернулся к ней, стиснув зубы. — Нет.
Я посмотрел ей прямо в глаза. — Он хуже, чем ее муж.
Милли мгновенно побледнела, ее руки напряглись на груди, как будто она пыталась удержаться от срыва. И она была права.
Но следующей заговорила Ник. Ее голос был тихим, но твердым, клятва, скрепленная сталью. — Мы вернем ее.
Бен горько вздохнул. — Да. Но сможем ли мы вернуть ее живой?
Эти слова опустошили меня, потому что впервые с тех пор, как она исчезла, я понял, что не позволял себе думать, что она может не выкарабкаться.
Он щелкнул пальцами. — Ника, дай мне секунду порулить.
Он не стал ждать, пока она отойдет, просто подкатил стул рядом с ней и придвинул к себе ноутбук, пальцы уже порхали по клавишам. Экраны наверху замерцали, когда была настроена синхронизация, электронные таблицы и зашифрованные журналы хлынули на мониторы потоком секретов.
Я стоял позади него, скрестив руки на груди и прищурив глаза.
Он копал.
И быстро.
Страница за страницей финансовые отчеты проплывали мимо. Переводы проходили через оффшорные счета. Подставные корпорации. Транспортные декларации. Все тщательно продумано, чтобы выглядеть законным для любого, кто не обучен смотреть глубже. Но Бен был не просто обучен — он был создан для этого.
— Назад, — внезапно сказала Ник, наклоняясь. Она постучала по экрану. — Вот. Остановись прямо здесь.
Бен отложил свиток, прищурив глаза.
Я посмотрел на монитор, пытаясь расшифровать, на что они смотрят.
В море цифр выделялась позиция в нижней части отчета. На первый взгляд невзрачная — просто журнал инвентаризации, датированный немногим более двух лет назад. Но количество было неправильным. Пункт назначения слишком расплывчатый.
Шестьдесят семь единиц. Матрасы коммерческого качества.
Дешево. Массовое производство. Название бренда не указано. Только производитель и адрес доставки дока в Джерси.
Бен медленно откинулся назад, его челюсть сжалась. — Он скупает не заброшенные здания.
Я уставился на экран, и правда свинцом осела у меня в животе. — Они удерживают места, — тихо сказал я. — Хранилище.
Он не ответил.
Ему и не нужно было этого делать.
Потому что мы оба точно знали, какие товары он хранит.
Люди. Продаются как груз. Укладываются на кровати, которые никогда не принесут снов — только кошмары.
И теперь Саванна была частью этого.
Осознание ударило как лезвие — острое, окончательное, неоспоримое. Если Брюс был частью мира Гавриэля Косты, то дело было не только в империи, которую оставил после себя ее отец. Это было намного хуже.
Это был мир, где женщин не защищали и не щадили — их упаковывали.
Это была не та игра, в которую играл ее отец.
Это была целая гребаная война.
И мы уже на десятилетия опоздали на поле боя.
На столе у Ника зажужжал телефон, вибрация прорезала тишину.
Она не колебалась — просто