Она вдруг решительно отложила вилку, посмотрела мне прямо в глаза:
— Ольха моя, тебе будут говорить, что связь моя с твоим отцом была сделкой. Что рождение твоё — чистый расчёт, что ты — ребёнок договора. Не верь. Вот в это просто не верь, потому что наговор и не правда. Твой отец спас меня, как человек, вовремя зажёгший маяк, спасает корабль, что потерял курс и слепо блуждает между острыми скалами. Борис помог, отогрел, показал, насколько окружающая реальность сложнее, чем мне думалось раньше. Сколько в ней скрытых граней и что не всё, на самом деле, определяется силой. Наш брак являлся абсолютно законным по обычаям той страны, где мы жили. Дочь наша родилась в любви, а время, проведённое вместе, было счастливым.
— Но почему тогда вы расстались? — тихо спросила я. С коварной разлучницей Галкой всё было понятно, но почему мама не стала бороться?
Айли хмыкнула. Полюбовалась, как я куском хлеба подбираю последние остатки соуса. Передвинула мне собственную нетронутую тарелку. О, добавочка! А точно влезет?
Да ладно. Не лопну!
— Стыдно признаться, но меня сломил быт. Не чугунная тяжесть мира, не увечье твоего отца, не отсутствие привычной роскоши. Обычный мещанский быт. Готовка-уборка-транспорт-бюрократия-очереди, каждый день, без конца и края. Даже домработница не особо помогала, потому что одну её в нашей квартире оставлять всё равно было нельзя. И вот однажды мне прислали весть: Владивод навёл-таки в своих владеньях порядок. Можно было заглянуть домой — главное, не ввязываться в конфликты, не привлекать к себе внимания. И я сбежала — совсем ненадолго. Потом ещё. И ещё. С каждым разом возвращаться было всё тяжелее. Ты здесь выросла, Ольха, и не так замечаешь, но этот мир и правда чудовищно давит. Тут всё даётся через «не могу».
Я кивнула. Тоже ведь что-то такое чувствовала: тяжесть, духоту. Даже для того, чтобы просто передвигать после возвращения из иного мира ноги, требовалось осознанное усилие воли. Но только поначалу, потом привыкаешь. Верно ведь?
Верно?
— Ещё мне пришлось выйти на службу — так получилось. И времени не осталось уже ни на что. Борис посмотрел на это, подождал. И нашёл себе местную, искреннюю девочку, которая ради него бросила всё. В принципе, совершенно правильно сделал. Хотя поначалу я была весьма ошарашена. И даже оскорблена!
Айли скорчила преувеличенно надменную рожу. Фыркнула саркастично, тряхнула кудрявой головой и продолжила:
— Потом у твоего отца появился Первун…
Стоп. Кто появился⁈
Я аж жевать перестала. Ошарашенно выпалила:
— Ты знаешь тайное имя Пети?
Ответом был снисходительный взгляд:
— А кто, как ты думаешь, проводил для сыновей Бориса церемонии наречения? Я пропела их имена над холодной водой. Так что да, как мальчишек на самом деле зовут, я знаю.
— Мне казалось, — неловко начала я, — что вы тогда… Что ты рассердилась.
— Я не могу позволить себе ссоры с Борисом, — тоном человека, разжёвывающего очевидное, объяснила Айли. — Он — твой отец. И ты оставалась жить с ним.
Ну. Да.
Я сидела, чувствуя, как понимание прошлого и настоящего разворачивается, встаёт на новые оси. Затем, почти против желания, опять начала есть.
Мама же глядела на меня и всё отчётливей хмурилась.
— Ольха, для своего возраста ты неплохо ориентируешься в родном мире. Но не в том, откуда пришли мы с Борисом. Ты понимаешь это?
— Да, мама.
— Есть многое, что из этого мира может казаться глупостью, но в будущем станет критически важным. Сейчас нужно отбросить скепсис и просто принять то, что говорят старшие. Ты веришь мне?
— Конечно, мама.
— Тогда прими разумом и сердцем истину: тебе нужны будут братья.
— Я… знаю? — сказала, чувствуя, что не понимаю чего-то очевидного.
Разумеется, братья мне были и будут нужны, даже если это галчата. Просто потому, что они мои братья! Путешествие в подводные чертоги Кааса всё очень доходчиво расставило по местам. И в сердце, и в разуме.
— Нет, — вздохнула мама, — поверь, ты не знаешь. Я в твоём возрасте тоже считала, что судьбу свою построю сама. Испортила отношения с кузенами, не интересовалась племянниками. И лишь потом поняла, скольких неприятностей смогла б избежать, будь у меня брат, на которого осмелилась бы положиться. Чтобы встал рядом при переговорах, на суде, в ритуалах. Да чтоб просто был! Многие вопросы и не возникли бы. Поэтому — береги сыновей Бориса. Развивай их разум, взращивай силу, пестуй доверие. Идеально, если хоть один получит приличный дар и власть над достойным уделом. Но даже малые способности откроют путь в наш мир. Ты в любом случае вырастешь сильной, Ольха, если дети Галины не совсем дураки, ценить тебя будут. Задача в том, чтоб не только ценили, но и берегли. И были верны. Добиваться этого нужно сейчас. Пока и ты, и они ещё способны на искренность.
Я не знала, как комментировать столь прагматичный подход к семейным узам. Кивнула и просто сказала:
— Да, мама.
Ну, и продолжила кушать.
Какое-то время Айли с кривоватой улыбкой наблюдала, как дочь её с медленным, методичным упорством уничтожает обед. С тяжким вздохом отваливается на спинку стула.
— Сейчас выпьем чаю, помоешь посуду. И пойдём-ка на пляж. Тебе нужно больше времени посвящать воде.
Я насторожилась. Обычные ведь слова. Но как-то они прозвучали почти…
Угрожающе.
Глава 12
Пляжи, что были поблизости, маму категорически не устроили.
— Слишком открыто. И суетно, — она решительно шагала в направлении пристани. — Настоящее ученье требует уединения. И тишины.
Ну, это она зря. Вот где-где, а на пляжах сейчас народ вряд ли толпится. Потому что, блин, холодно! Дома, когда солнышко ласково грело через стекло, это не ощущалось. А вот на улице выяснилось, что погода сегодня абсолютно не летняя. Зябко. И ветер этот ещё. Я поёжилась, подняла капюшон и спрятала руки в карманах. Ни к какой воде идти не хотелось.
Мама легко прыгнула на палубу «Одной песни». Дождалась, пока присоединюсь к ней в каюте. Мотор мерно гудел, волны бились о борт. Баркас неспешно