— Ну, становись за штурвал.
— Что? Я?
— Ну не всё ж тебе быть пассажиром. Когда-то надо брать судьбу в свои руки. Ладони клади вот сюда. Так, хорошо. Чувствуешь?
— Она… она живая!
— Скорее наоборот, но на практике разницы никакой. Всё? Надивилась чуду чудесному? А теперь соберись. Единственная знает тебя, но вежество надо блюсти. Сосредоточься на своём полном имени, статусе, на образе себя. Направь их в сторону судна вместе с приветствием. Теперь поделись с нею силой… Да не всей же за раз!
Палуба под ногами дрогнула, лягнула, как ошарашенный мул. Я с писком отдёрнула руки, отпрыгнула в сторону, пока мама лёгкими прикосновениями успокаивала баркас. «Одна песня» пела от напряжения, как потревоженная струна.
— Силу надо дозировать. Много — не всегда хорошо. Давай-ка ещё раз. Выдели тонкую струйку, свей её нитью. И-иии, да, отлично! Вот так и держи.
Я смотрела на свои подрагивающие руки, что легко касались штурвала, и пыталась сохранить внутреннее равновесие. Точно чашу с водой, что стоит на макушке, и которую никак нельзя расплескать.
— Теперь можно начать управление. Попроси Единственную двинуться. Полный вперёд.
И снова рывок! Баркас, повинуясь приказу, рванул так, что едва не протаранил причал.
— Мягче, мягче, — уговаривала мама, положив свои ладони поверх моих на штурвал. — Не надо кричать. Ты не дохлую клячу шпорами погоняешь. Единственная слышит тебя и хочет помочь. А теперь разворот…
Поначалу, ничего у меня не выходило. А потом вдруг судно ка-ак ляжет на борт! И волчком закрутилось вокруг своей оси.
— Ладно, — Айли, едва удержав равновесие, сдула с глаз белую прядь. — Просто не будет. Работаем.
И мы работали. Не знаю, что подумали окружающие, если они эти судорожные пляски заметили. Пьяный штурман? Поломка в рулевом механизме? Но мама сказала, что без разрешения никто Единственную не увидит. Я немного успокоилась и смогла сосредоточиться на задаче. После дюжин попыток что-то стало понятней. Когда почувствовала грань между необходимым и достаточным усилием воли, дело вовсе пошло на лад. Я освоилась с управлением. Вывела «Одну песню» подальше от берега, на открытую воду.
— А теперь — навигация! — бодрым голосом постановила любимая мама. — Давай-ка… Помнишь пляж, на другом берегу Невы, за Морозовкой? Не тот, куда ходят со всех окрестных садоводств, а ниже по течению. Там ещё валуны в воде стоят огромные. А в роще рядом — луга с васильками и колокольчиками, и хутор с домиком лесника. Представила?
— Да.
Заводь, о которой она говорила, я действительно помнила. Тихое, приметное место. Со стороны дороги туда не так просто добраться.
— Сосредоточься на этом образе. На волнах, огибающих торчащие из воды камни. На запахе полевых цветов. Представь панораму, что открывается, если сесть на валун и взглянуть на противоположный берег Невы.
Мои глаза под мерный речитатив против воли закрылись. Перед внутренним взором предстал образ, объёмный и яркий. Доски под ногами чуть дрогнули, и когда я, очнувшись, глянула за борт, то обомлела. «Одна песня» покачивалась на волнах как раз у тех самый огромных камней. Крепость «Орешек» за спиной, правый берег Невы совсем рядом, и течение, что неторопливо несёт судно дальше, по направлению к Питеру.
— Вот и славно! — весело воскликнула мама. — Бросаем якорь!
— Но как?
— Вообще-то, уникально, сложно, слишком дорого. И я сейчас совсем не о деньгах говорю. Но Песня моя дивная не зря такая одна. Она может. Якорь, Ольха! Нас же сносит!
И я бросилась ставить якорь.
* * *
Речная вода плескала у бортов, норовила сдёрнуть старое судно с привязи. Я стояла на корме, куталась в наброшенную прямо поверх купальника куртку и отчаянно не хотела никуда прыгать. Было холодно. Вот реально холодно, если смотреть на температуру воздуха, то градусов, наверное, тринадцать — пятнадцать по Цельсию. Вода, может быть, чуть теплее, но это не точно.
Мама скользнула рядом, одетая в белую мужскую рубашку поверх чёрного купальника. Быстрой ласточкой промелькнула в воздухе и без всплеска ушла под воду. Я вздохнула, уныло и тяжко. Сбросила куртку. Плюхнулась в реку натуральной бомбой, подняв вокруг тучу брызг.
Ай! Холодно, холодно, холодно!
Вынырнула отплёвываясь. Зубы стучали.
— Эге-гей! Догоняй! — мама промелькнула мимо, задорно смеясь. Поплыла против течения, юркая, как попавший в родную стихию тюлень. Я, сжав зубы, пошлёпала следом.
И вот знаете, как-то оно хорошо пошло. В движении, в погоне, в воде тело быстро согрелось. Вынырнув в очередной раз на поверхность и нащупав ногами песчаное дно, я с удивлением поняла, что уже и не холодно. Мышцы горели усталостью, но это было правильное ощущение. Словно пела внутри радостная, яркая сила.
Хотя, почему «словно»?
— Хорошо быть Владичем! Прям-таки зависть берёт, — непонятно фыркнула мама, всплывая рядом. — Ладно, разогрелись, поиграли, а теперь к делу. Закрой-ка глаза, милая. Опиши мне, где вокруг нас расположены валуны.
Я послушно опустила веки и принялась перечислять. После того как мы полчаса резвились вокруг этих камней, память кое-что сохранила.
— Ошибка! Справа от тебя вовсе не два валуна. Нет, не смотри! — мама прикрыла мне глаза мокрой ладонью. — Ну же, они всего-то в нескольких шагах от нас. Неужели не чувствуешь движенье воды, огибающей твёрдые глыбы?
Я прислушалась к себе. И, да, что-то такое действительно было. Ощущалось всем телом, но не кожей, а как будто снаружи, на расстоянии.
— Три! — воскликнула, удивлённо. — Три камня! Просто один из них практически под водой, его сверху почти и не видно.
Зато течение, вынужденное обходить дополнительную преграду, было её наличием изрядно возмущено. И спешило этим возмущением со мной поделиться.
— Мам, что… это? — спросила я. Голова ощущалась так, будто всё в ней основательно взболтнули и перемешали.
Айли улыбнулась, довольно жмурясь.
— А это, Ольха моя, знаменитое чувство стихии. В твоём вовсе не уникальном случае — умение слышать воду. Это родовой навык, передающийся в семье Бориса веками. И сегодня мы будем учиться им пользоваться.
Под «мы» она понимала: «Ты будешь учиться, а я — ставить задания возрастающей сложности». Так оно и пошло. Я должна была издали ощутить все покоящиеся на дне заводи булыжники, кирпичи и бутылки. Все заросли водорослей. Все косяки рыб. Я ныряла, разыскивая «потерянные» мамой металлические тарелки и чашки. Я стояла спиной к маневрировавшей «Песне» и должна была описать её путь.
Постепенно задания усложнялись. Что интересного почувствуешь выше