Дальше совсем уж головоломно. Ощути весь рисунок речного дна. Опиши, где проходит судоходный фарватер. Получаться стало значительно хуже: уверенно чувствовать воду я могла метров на десять. Всё, что дальше этого радиуса, ощущалось неточно и смутно.
В какой-то момент поняла, что эхо, доносимое текущей водой, стало странно двоиться. Как буквы перед глазами, если слишком перенапрячь их. Я откинулась на волны, постаралась расслабить плечи. Ничего не чуять и стихию ни о чём не просить. Просто верить течению.
— Пожалуй, на сегодня и хватит, — тихо сказала Айли. Она сидела на валуне, от которого из воды торчала только макушка. Щурилась в сторону заходящего солнца.
Я что-то невнятное промычала. Выходить из воды не хотелось. Не хотелось, и всё тут.
— Мам, — попросила, настигнутая внезапным наитием, — а не могла бы ты…
— Да?
— Не могла бы ты научить меня прыжкам в воду? Тем способом, каким ты прыгаешь. Руками вперёд. Ласточкой.
Позорное падение, после которого отцу пришлось выуживать меня со дна, до сих пор отзывалось в душе стыдом и протестом.
— А почему бы и нет? — Айли хлопнула по камню рядом с собой. — А ну, лезь-ка сюда! Садись.
Я заинтересованно забралась на валун. Ветер, к слову, был прям ледяной!
— Ниже садись, так, чтоб ноги были в воде. Хорошо. Теперь вытяни руки и наклонись, — она парой касаний поправила мою позу, заставляя принять верное положение. — А теперь, прямо так, из положения сидя, ныряй руками вперёд! Отталкивайся от камня ногами!
Это оказалось легко — вода-то была совсем близко, мягкая и безопасная. Я скользнула в неё, кажется, без всяких усилий, и, конечно, без страха. Потом повторила ещё пару раз. И ещё пару раз, но уже из положения приседа. И согнувшись. И стоя.
А потом я уже прыгала в воду с высокого борта, совершенно не боясь, уверенно и свободно.
— Владичи! — вновь пожала плечами Айли. — Нет, я определённо завидую.
— Что?
— Вылезай, говорю. Пора отправляться обратно.
Я без особого желания поднялась на борт. Уходить никуда не хотелось. Хотелось остаться в реке на всю ночь. И вообще, никогда не покидать этот берег.
Мама смерила меня долгим взглядом. Закутала в одеяло, заставила натянуть шерстяные носки, выдала термос (бульон в нём оказался наваристым и горячим). Сама встала к штурвалу, посылая свою Песню в дорогу.
А потом, уже стоя ко мне спиной, вдруг сказала:
— Завтра, Ольха моя, мы с тобой отправимся в Край Холодных озёр.
Как, завтра? Я застыла, несколько сбитая с толку.
— В полдень у тебя назначены вступительные испытания в Великокняжеский лицей. И это, скорее всего, будет… сложно.
— Меня могут не взять?
— Тебя уже взяли. Вне зависимости от исхода испытаний, ты будешь там учиться. Но, Ольха, моей дочери в Лицее придётся очень непросто. Тобой будут восхищаться. Презирать. Предлагать заключить союз. Пытаться использовать. Пойми, что всё это совершенно не относится к тебе лично. Когда на тебя будут вешать ответственность за поступки предков, помни: не всегда нужно эту ответственность принимать.
Я медленно моргнула. Сидя так, пригревшись в одеяле, с ноющими от приятного напряжения мышцами, сложно было поверить, что всё на самом деле серьёзно. Я чувствовала себя уставшей и разомлевшей. Я чувствовала себя в безопасности.
И всё же с заметным усилием отпечатала слова матери в сердце:
— Я запомню.
Глава 13
Утром меня подняли очень рано. В рассветной, туманной тиши папа проводил нас с мамой до пристани. Отшвартовал баркас и долго стоял на причале, глядя, как мы отплываем всё дальше.
На сей раз путь занял никакие не пять минут. Как бы далеко или близко ни был расположен этот самый «параллельный» мир, мы шли к нему, кажется, вечность. «Одна песня» скользила в тумане, белом и призрачном, оседающем на лице влажной пылью. Взрезала носом воду, что была гладкой, точно поверхность зеркала.
Я куталась в плащ и убеждала себя, что не боюсь. Получалось не очень.
Спустилась в рубку. Мама снова была за штурвалом и снова общалась с соседним креслом — как по мне, совершенно пустым. Я окинула его подозрительным взглядом и села напротив. Подвинула к себе плетёный короб.
— Можно?
— Конечно, Ольха моя, его для тебя и собрали. Перекуси, пока мы в дороге.
Замечательно! А то запах запечённого цыплёнка аж на палубе было слышно. Сквозь любой туман, сколь угодно волшебный.
— Этот Лицей, — начала я, разворачивая сочное куриное бёдрышко. — Великокняжеский. Почему именно он? Там дают лучшее образование?
Мама фыркнула.
— Лучшие академические знания дают в Первой столичной гимназии. Старшая школа в Лодейной Гавани тоже хороша. С точки зрения боевых умений я бы выбрала Морской корпус на севере или Военегово кадетское училище на юге. По практическим навыкам до сих пор считается непревзойдённой Академия благородных ремёсел в Хольмгарде. На самом деле, у нас куча школ, с разной специализацией. Можно было бы подобрать что-то соответствующее твоим склонностям и интересам.
— Почему тогда?..
— Потому что политика. И потому что сила. Великокняжеский лицей забирает учеников с самыми мощными источниками, оперирующих буйными и часто неконтролируемыми потоками. Там умеют с такими детьми работать, не боятся и не губят потенциал. Даже если б не было других резонов, тебя вызвали бы в Лицей на основании одного лишь дара. А так… Происхождение по отцу, происхождение по матери, насыщенность и проводимость энергетических слоёв, объём резерва — любой из этих причин достаточно. У нас совсем нет выбора, Ольха моя.
Я кивнула, отпила из термоса чай и впилась зубами в бутерброд. С огурцами и красной рыбой.
— И ты там училась? — уточнила прожевав.
— И я. И твой отец. И самые могущественные люди предела. Которые все теперь друг с другом знакомы. В этом и суть, Ольха моя.
Я зябко поёжилась: конечно, мечтать, представляя себя великой волшебницей, воздвигающей взмахом руки дворцы и танцующей с молниями, было здорово. Но вот дело дошло до практики, и что-то мне идея «могущества» кажется всё сомнительней. Картинка красивая, да, но тянет от неё чем-то стылым и кислым.
Лучше б отсидеться тихонько в библиотеке. Или