Если подумать, некоторые договоры — что с далёкой северной Данмёрк, что с Ханзейским союзом в целом — завязаны были именно на кровь Ингихильд. Если озёрный престол займёт представитель иной ветви — не потомок Владивода или хотя бы его выданной замуж в соседнее царство сестры — соглашения эти могут быть пересмотрены. В ту или иную сторону.
Достойный мотив. Очень, очень похоже было, что истоки случившегося искать следует в посольстве великой Ханзэ. Но — нет. Никаких поспешных и недостаточно обоснованных выводов. Надо было копать дальше. И глубже.
Великий князь, похоже, с выводами Рийго был абсолютно согласен:
— Надо ломать защиту любимой тётушки, — будто размышляя вслух, сам себе кивнул Владивод. — Но не сдержусь ведь. Убью дуру.
В том, что владыка свою тётку в конечном счёте казнит, сомнений не было — Дагмар напала на подопечных Великого князя, и скрыть это уже не удастся. В такой ситуации Владивод не может проявить милосердие, даже если б хотел. Но Ику их всех забери! Не раньше, чем из старой ведьмы извлекут всё, что той известно! Рийго предстояло раскрутить цепочку, в которой госпоже директору отводилась роль в лучшем случае одного из звеньев, а скорее — слепой исполнительницы. Надо выйти на тех, кто стоял за её спиной. Надо разобраться с партией покойной княгини Ингихильд. Надо понять, кому так сильно мешает малолетняя соплюха с пугающе древней кровью.
Дагмар из Хольми в этом расследовании нужна была Рийго живой!
«Не передёргивай», — фыркнул на эти мысли прадед Сантери. — «Она нужна тебе способной давать показания. На остальное плевать».
И то правда.
— Княже, — осторожно начал глава Тайного приказа, — не могли бы вы убить её так, чтобы стражи грани сумели потом допросить дух? Уверен, в данном случае они как-нибудь обойдут свои принципы и не откажут нам в помощи. Только надо бы аккуратнее…
Владивод запрокинул голову и захохотал. Смех этот, искрящийся горечью, злостью и силой, против шерсти прошёлся по хребту Рийго. Притом, что у него и шерсти-то отродясь не было.
— Сантери, старый мерзавец, узнаю́твою школу! Но, нет. Никаких необратимых решений, попробуем поначалу иначе. Идём! — Великий князь развернулся, резким движением отбрасывая за спину длинные рукава. В пыль развеял замок и распахнул дверь в приёмную. Кивнул на поспешное, но безупречно почтительное приветствие старушки-секретаря. — И вы здравы будьте, дивная Лада Лановна. Давненько не виделись, но вы всё столь же искусны и сведущи, а мне опять нужна помощь. Сможете найти пару бокалов, да разогреть бутылку пряного северного вина? А то пришла вот пора навестить бесконечно любимую тётушку. А я, как назло, без подарка!
И дивная Лада Лановна, конечно, вино для князя тут же нашла.
Глава 16
Просыпалась я долго. Будто выплывала с большой глубины, поднимаясь к осознанию и свету.
Свет, да. В комнату прорвалось утреннее яркое солнце. Я жмурилась, отворачивала лицо, но перевернуться на другой бок почему-то не могла. Недовольно поморщилась и приоткрыла глаза.
Я была дома. В своей кровати, в новой спальне, для которой с таким удовольствием подбирала обои и обстановку. Тело казалось тяжёлым и не очень хорошо слушалось. Левая рука была зафиксирована. Глянув недоумённо, увидела введённую в вену иглу, тянущуюся от неё гибкую трубку. Рядом стоял высокий штатив, в держателе которого закрепили пару перевёрнутых стеклянных флаконов.
Это что же я, выходит, под капельницей спала?
Нахмурилась не понимая.
Вспомнила.
Зажмурилась.
… из крепости Гнева мама пожелала убраться сразу, как только медики закончили рисовать на её теле круги и узоры. Те возмущались, конечно, предлагали отдохнуть в лазарете Лицея, в палатах исцеления в княжьем дворце, да хоть в её собственных, личных покоях! Мама только упрямо дёрнула подбородком и поднялась на ноги, будто и не её час назад пронзили артефактным копьём. Это без слов сообщило мне всё, что нужно, о безопасности здешних роскошных чертогов.
Айли бросила взгляд в сторону закованного в доспехи призрака, и тот понятливо встал между ней и гвардейцами. Кивнула белобрысому парню с хищным лисьим лицом, который тут всем заправлял. И, взяв меня под руку, решительно двинулась к выходу. Она своими ногами прошла по всем бесконечным ступеням, коридорам, дорожкам. Сама, идеально держа плечи и спину, добралась до ладьи, пришвартованной во внутренней гавани-чаше. По сходням поднялась не пошатнувшись. Только внизу, в рубке, позволила себе безвольно расслабиться в кресле. К штурвалу встал одетый в чешуйчатую броню воин. И он же, когда добрались до дома, с рук на руки передал нас ожидавшему на причале отцу.
— Ольха моя, — прервал воспоминания тихий голос.
Мама была совсем рядом. Сидела в мягком, глубоком кресле, придвинутом почти вплотную к изголовью моей постели. От сгиба её руки тянулась к капельнице ещё одна тонкая трубка. Одета Айли была в халат — светлый и лёгкий, вышитый вручную цветами и птицами. В распахнутом вороте можно было разглядеть стянувшие грудь бинты.
Я задрожала. Издала какой-то невнятный, булькающий звук.
— Всё в порядке, Ольха моя.
Мама что-то подкрутила, аккуратно вынула из своей вены иглу, закрепила на штативе. Затем освободила и мою руку тоже. Присела рядом, на край постели. Обняла меня.
— Всё хорошо.
Очень хотелось прижаться, обнять посильнее. Но с такой раной наверно нельзя. Я заставила себя касаться её бережно и осторожно. Чуть отстранилась, окинула взглядом.
Мама нашла время вымыться. Под ногтями, на коже, в прядях волос не было больше хлопьев запёкшейся крови. Светлые кудри свободно текли по плечам, по спине, в кои-то веки свободные от тугого плена причёски. В падающих из окна лучах солнца волосы сияли, точно сказочный ореол, превращали Айли в нечто нереальное, потустороннее.
На лице её змеился рисунок, чем-то похожий на роспись хной: строгая цепочка рун спускалась по щеке от левого глаза до самого подбородка. Ещё узоры, словно выжженные вязью круги: на висках, на шее, поверх ключиц. Мама чуть шевельнулась, и один из орнаментов будто бы полыхнул. Зашипел, но без звука, а над кожей поднялся невидимый дым.
От тела Айли — нет, скорее, от покрывавших это тело узоров — дохнуло волной ароматов. Похоже было на запах в том магазинчике, где продавец ставила иногда палочку благовоний, но