— Познакомься, Ольга, — послышался из-за спины голос мамы. — Это Валентин Нотар, мой напарник в Корпусе стражей грани. Мы с ним сейчас в отпуске, и комит Нотар согласился на это неспокойное время принять гостеприимство твоего отца. За что я всемерно благодарю их обоих.
Я поклонилась, в то же время пытаясь расшифровать загаданный мамой ребус. Это что, получается? Призрачный Валентин нас сейчас охраняет? И для этого папа пригласил его в свой дом?
— Благодарю вас, господин Нотар, — произнесла самым своим уважительным тоном. Отчётливо в этот миг осознав, что стою не умытая, непричёсанная и в пижаме. Почему-то фланелевой, зимней. Смутно вспомнилось, как тряслась вчера вечером под одеялом и никак не могла согреться.
Валентин величественно кивнул — насколько можно быть величественным, когда сквозь тебя просвечивает узор на обоях. Папа же хмыкнул и подошёл к столу, легко удерживая три заполненные тарелки.
Теперь, когда с древним воином они оказались практически рядом, я могла сравнивать. И да, точила, точила мне душу со вчерашнего дня навязчиво-страшная мысль: что, если герой, скрытый тяжёлым доспехом — это на самом деле был папа. Кому же ещё так меня защищать? Сложение, пластика, рост — всё похоже. Призрачность вот только очень смущала.
Но — нет. То есть, да, размах плеч и мощность фигуры действительно схожи. Только вот папа такой вставший на задние лапы медведь сам по себе, а Валентин — только вместе с доспехом. Если выковырять его из-под мощного панциря, там, скорее всего, окажется что-то менее монументальное. Я ещё раз перевела взгляд с одного на другого, окончательно осознала. В сердце будто невидимый, неощутимый вывих сам собой встал на место. Стало легче и дышать, и думать.
— Садитесь, — коротко кивнул на стол папа, и мы с мамой уселись на обычные свои места.
Борис расставил перед нами тарелки (моя была с горкой), уселся сам. Валентин Нотар, перед которым еды, разумеется, не было, сложил перед собой руки и с интересом склонил голову набок.
— Вы ведь и раньше сопровождали нас, верно? — только теперь сообразила я. Да-да, на третий день плена Зоркий Сокол всё же заметил, что в сарае не хватает стены! — Во время поездки в Питер, потом, когда спускались в Храм-под-Рекой. Но тогда я не видела вас, господин Нотар, только смутную тень. Это потому, что вы — привидение?
Папа фыркнул и отвернулся поспешно. Валентин одарил меня долгим нечитаемым взглядом, приподнял бровь в сторону мамы. Айли прижала ладонь ко рту, в синих очах её плескался невольный смех — щедро сдобренный возмущением и досадой.
— Страж грани Нотар — не привидение! — строгим голосом указала она. — Это как если бы ты паровоз обозвала чайником. Сходство в концепциях можно найти, но очень уж отдалённое!
Я мучительно покраснела. На миг застыла, переживая свою оплошность. Затем поднялась на ноги, поклонилась — на сей раз более глубоко, принося формальные извинения:
— Молю простить моё невежество, господин Нотар!
Тот молча кивнул. Лицо, подошедшее бы римской статуе, оставалось спокойным, а вот в глубине тёмных глаз танцевали смешинки. Кажется, не разозлился.
— Ешь, Оля, — приказал папа, сам берясь за приборы.
Я села и послушно сосредоточилась на содержимом тарелки. Совсем уж жуткого, заслоняющего всё вокруг голода не ощущалось. Рассеянно предположила, что причина этого кроется в недавней капельнице. Внутривенное питание оно ведь тоже питание, да? Как бы то ни было, одновременно и кушать, и слушать мне вполне удавалось.
И чем дольше слушала, тем больше казалось, что присутствую не на завтраке, а на военном совете.
— Итак, что мы имеем? — спросил папа, бодро орудуя вилкой.
— Ольга официально принята в Лицей, где Дагмар из Хольми никогда больше не будет директором. Или наставником. Или куратором, — с мечтательной улыбкой ответила мама. — Это прекрасно! У меня просто камень с души свалился. В целом партию Данмёрк нежно взяли за горло, чуть перекрыли ток воздуха и напомнили, что не они в Озёрном пределе хозяева.
— Как вообще пришлые сумели набрать столько влияния?
— Владивод, когда восстанавливал предел после войны, опирался в том числе и на родню своей матери. Поставки, льготы, соглашения с гильдейским союзом Ханзэ. Ну и во время Осеннего бунта диаспора данов всецело поддержала Великого князя. А затем постаралась заполнить собой образовавшуюся с опалой сильных родов пустоту. Но это всё не серьёзно. По-настоящему глубоких корней в наших землях у чужаков нет. Выполоть отдельные сорняки будет несложно.
— Ты излишне беспечна, — сказал Валентин. Голос у него оказался глубоким и гулким. Все звуки проговаривались очень чётко, точно в речи говорящего с подмостков актёра, а вот в интонациях чудился неуловимый акцент.
Айли чуть пожала плечами. Сообщила, обращаясь к отцу:
— Вероятно, я слишком беспечна. Ханзэ — это Ханзэ, их связи и возможности недооценивать глупо. И всё-таки куда больше меня беспокоит старая знать. Пятнадцать лет прошло после бунта, они поднакопили и сил, и денег, и воинов. Владивод дозволит им поднять голову: ему нужен баланс сил. А вот мне тревожно. Пусть возвращаются ко двору, не жалко. Но как только кто-то набирает достаточно веса, чтоб вспомнить о родовой чести, тут же выясняется, что честь эта требует мести. Желательно тем, кто слаб и не сможет ответить. Такая вот занимательная закономерность.
— Значит, не нужно быть слабым, — сказал Валентин.
— Значит, Ольга должна стать сильной, — почти одновременно с ним отрезал Борис. И я вдруг поняла, что слов Нотара папа не слышал. Взгляд отец скользил мимо полупрозрачного гостя не фокусируясь. Хозяин дома не видел, не ощущал, не способен был как-то повлиять на стража грани. Просто знал, что тот присутствует за столом и участвует в разговоре.
— Так какой у нас план? — поинтересовался отец.
— До сентября мы с Валентином свободны, и я вольна заниматься своими делами. Гипатия сейчас распускает нужные слухи. Талые глубины официально согласились выступить посредниками перед ветвью Ворона. На Сияна Пламенного тоже есть выход, как и на других. Буду договариваться с кровниками.
— Не простят, — веско уронил Валентин.
— Прощение от них мне не нужно, — суховато ответила мама и поднялась, чтобы заварить чай. — Достаточно нейтралитета.
Я закончила с омлетом и поняла,