— Явись!
И на полированном паркете прямо перед ней развернулся вдруг из ничего огромный, старинный ткацкий стан. Полированное дерево, несущее на себе отпечаток времени. Резьба на столбах и рамах. Похожий на драгоценную лодочку челнок. Честно говоря, вся эта массивная конструкция больше напоминала произведение искусства, нежели инструмент для работы. Но, без сомнения, являлась и тем и другим.
— Наследство моей матери, твоей бабушки. Которой оно в свой черёд досталось от её бабушки. Часть принесённого когда-то в семью приданого. Отныне он будет твоим — пока не решишь передать дочери или внучке.
— Мама…
— Я никогда не показывала особых талантов в исконно женских искусствах. А ты можешь стать в этом чудо как хороша. Если захочешь.
Она сделала несколько шагов в сторону и вновь подняла руки. На пол мягко опустилась массивная, оснащённая колесом и ножным приводом прялка. Потом ещё одна — более простая и заметно более старая. Даже, пожалуй, архаичная, состоящая из вертикальной лопатки и горизонтальной скамеечки, на которой должна сидеть пряха. Тёмное дерево кое-где было тронуто гарью.
— Борейские твари, — прошипела мама. Пальцами коснулась резьбы, почерневшей от давнего пламени. Снова шагнула в сторону.
Огромный, на всю стену шкаф с бесчисленным количеством выдвижных ящичков. Высокая этажерка, в которой удобно будет хранить корзины и коробы. Стол закройщика. Рабочий стол с полочками, тумбами и держателями.
Что-то из появляющихся приспособлений я узнавала, у других даже назначения не могла угадать. Коклюшки для плетения кружев. Станок для рукоделия. Станок для работы с бисером. Деревянный круг с насечками, чтоб плести шнуры. Очень старая, музейного вида швейная машинка: механическая, с ножным приводом, хитро встроенным в фигурное литьё подставки.
Мой собственный скромный станок для вышивания в новом окружении смотрелся прямо-таки бедным родственником. Тщательно оберегаемая от братьев корзина с материалами поместилась на одной-единственной полке. Жестяная банка с бисером и незаконченным ожерельем заняла почётное место на рабочем столе.
Я огляделась. Многочисленные шкафы, тумбы и ящики манили многообещающей пустотой. Внутренний хомяк встрепенулся, плечи сами собой расправились в предвкушении. Ух, сколько здесь всего можно будет насобирать!
Айли придавила меня тяжёлым взглядом:
— Из этих комнат зачарованные инструменты и материалы не выноси — если только не собираешься сразу забрать их в энергетически благоприятный мир. Иначе просто испортишь.
Я поспешно кивнула. На лицо без спроса наползала улыбка, всё тело трясло от подступающего азарта. Очень хотелось вот прямо сейчас приступить и ка-ак сделать чего-нибудь этакое! Невероятное, настоящее, дивное!
— Начнём, пожалуй, — с прежней лёгкостью усмехнулась мама.
Подошла к той самой, потемневшей от времени и огня прялке. Достала из рукава мешок шерсти: мягкой, серой, будто вычесанной из густого подшёрстка. Умело закрепила кудель, пристроила рядом катушку с белыми нитками, усадила меня на рабочее место. Дала веретено, показала правильное положение рук.
— А теперь смотри и слушай внимательно, Ольха моя. Начнём с простого: основой пряжи пусти обычную хлопчатобумажную нить. Вытягиваешь из кудели шерсть, скручиваешь её вокруг белого волокна. Отработай движения. Постепенно хлопчатобумажную нить ты должна будешь заменить нитью силы…
Легко сказать — заменить. До позднего вечера я сражалась с веретеном, что так и норовило вывернуться из-под пальцев. Спрясть толстую шерстяную нить у меня, в конце концов, получилось. Я почти могла держать её ровной, без утолщений, обрывов и узелков. Но как только пыталась вплести туда ещё и поток силы…
Бряк!
Веретено вывернулось из пальцев, шмякнулось о пол! Застучали истерично коклюшки, рамы на ткацком станке сами собой заходили туда-сюда. Колесо на второй, механической прялке бешено завертелось. Швейная машинка заполошно застучала иглой, будто кто-то джигу отплясывал на педали!
В окна бился и бился, почти вышибая стёкла, сокрушительный ливень.
— Выдохни, — не поднимая голоса, повторяла мама. — Ещё раз. Глубоко. Медленно. Осанку держи. Выдыхай.
Я выдыхала. Поднимала веретено. Какое-то время продолжала прясть, пытаясь вернуть себе ритм и уверенность. Потом снова тянулась к внутренней силе, пыталась нащупать в себе тот горячий, закручивающийся водоворотом поток, что нёс меня по реке, не ведая ни препятствий, ни сомнений, ни страха.
Океан души не желал вытягиваться тонкой ровненькой струйкой. Сила то обрушивалась грязевым селем, то рассыпалась капелью, то совсем обрывалась. А стоило чуть разозлиться — и я вовсе переставала что-либо чувствовать. Какое ещё волшебство, что за сказки? Чем я вообще занимаюсь?
— Выдохни, — говорила мама, и я снова и снова раскручивала веретено, чувствуя, как ломит от боли пальцы. — Держи спину. Осанка и дыхание — самое важное.
К ночи мир казался уже ненастоящим и хрупким. Мама время от времени тыкала линейкой в спину, заставляя выпрямиться, но даже это уже проходило мимо сознания. Я устала настолько, что почти не чуяла рук. И в какой-то момент, слепо глядя на скручивающуюся нить, поняла: шерсть сплетается вокруг волокна чистой силы. И незримое нечто затем остаётся в получившейся пряже, являясь теперь навсегда её частью. Пока не истреплется, не сгниёт, не сгорит эта нить, в ней будет жить моё благословенье.
Разумеется, спокойствие тут же разлетелось осколками. Разумеется, веретено тут же выпало из руки и закатилось под лавку. Но когда непокорную деревяшку извлекли на свет, стало видно: вокруг неё намотано на изрядный клубок.
— Неплохо, — заметила мама, проверяя качество получившейся пряжи. — Над контролем, безусловно, работать ещё и работать. Тебе немного помогает сейчас давление тяжёлого мира. Да и прялка эта — совсем не простая. Но всё равно: для начала неплохо. Завтра продолжим.
И мы продолжили завтра. И послезавтра. И через неделю. Каждый день, каждый вечер, настойчиво и неизменно.
* * *
Жизнь, конечно, не ограничивалась одним рукоделием. И уж точно им не ограничивалась обучение. Слишком много нужно было узнать о совершенно чуждом мне мире.
Раз в пару дней мама вкладывала мне в руки книгу из тех, что приобрела у госпожи Гипатии. Давала время прочитать и обдумать. Затем спрашивала по содержанию и отвечала на бесчисленные вопросы.
— Итак, краткая история Края Холодных Озёр. Излагай, — велела она, ловко орудуя четырьмя вязальными спицами разом. Я умудрилась запутаться в двух и теперь распускала недовязанный шарф, мучительно считая петли.
Мы сидели на мягких, восхитительно удобных креслах в парадном кабинете моей анфилады. По окнам струйками стекали капли дождя, танцевало пламя в камине. Клубок шерсти, напитанный моей силой, медленно и мучительно превращался в настоящую волшебную вещь. Отвлекаться не хотелось, но мама в своих педагогических методах была решительна и неумолима.
— Это ну очень краткая история, — пожаловалась