Она ощутила, как невесомо раскачивается в воздухе. Картинка никак не соглашалась складываться в привычную размеренность – смазывалась и размывалась, и Лиственница будто все дальше уплывала от собственного тела, так и не передав его новому ростку.
Но дыхание свежего ветра ее обдувало, кожа впитывала свет животворящей луны, и нежные потоки магической энергии не выпускали из своих объятий. Кровь продолжала бежать по венам, резкими толчками выбрасываемая сердцем в аорту. Жива. На этот раз обошлось. Сколько можно так рисковать?
Холодный диск луны еще висел в воздухе, но на востоке небо начинало светлеть. Слишком рано встает солнце летом, не успеешь напитаться лунным светом. Сознание прояснялось, в нос ворвался пьянящий аромат предрассветных трав, сырой земли, густого леса. Она в истоме прикрыла глаза, полной грудью вдохнула дурманящий воздух. Наконец-то дома!
Сестры опустили ее тело на сырую и такую родную землю – толстый слой опавших хвойных иголок слегка пружинил под ее легкой оболочкой. Прикрыв глаза, она не спешила сбрасывать шкуру, и какое-то время просто дышала лесным воздухом, вслушивалась в звуки просыпающегося леса, и нежно улыбалась, как улыбается ребенок после долгой разлуки с матерью.
Хотя почему как? Земля и была ее мамой.
Еще раз глубоко вздохнула, набралась решимости и, плотно закрыв глаза, выпустила из мелкого тела себя настоящую.
Со стороны процесс превращения лешей выглядел жутко: из тела прекрасной девушки начинали лезть сучья, тонкая кожа разрывалась в клочья, из из нее буквально прорастали ствол, ветки и корни дерева. Это было болезненно и одновременно прекрасно и долгожданно. Переживать свое рождение снова и снова, из раза в раз, уже пятьдесят лет – ничто для жизни лиственницы. И помнить не только каждое свое новое рождение, но и предшественниц – каждой из ее рода, кто носил это тело Лилит.
Ее ствол рос выше и выше, из него выбивались ветви и потемневшие к середине лета мягкие иголки. Лешая уже не была похожа на обычное дерево – ветки в нем все больше напоминали сильные руки, ствол потерял свое ровное стремление к небу. Где-то в ее центре проступали вросшие останки некогда прекрасной девушки. Не дерево, но и не человек. Опасное для общества чудовище. Четвертой степени опасности, по гнусной мажьей классификации.
Лешая пошевелила корнями, будто принюхалась к наиболее аппетитному кусочку почвы. И, почувствовав приближение подземного источника, сделала три тяжелых шага и с упоением впилась в землю.
Впереди, спасибо собственной глупости и когтям поверженного зверя, двое суток покоя. Двое суток, чтобы оплакать убитых, оплакать свою жизнь. Весь свой род и все племя.
Наводящие страх лешие давно остались лишь в мажьих сказках. И в вечной памяти, до последнего дерева рода.
Лиственница легко погружалась в воспоминания всех предыдущих леших своего корня. Чтила предшественниц от их лица. А, кроме памяти, им больше ничего уже и не оставалось.
Она помнила все.
Помнила, каким густым и дремучим был их лес в тот год, когда пробудилась первая от их корня.
Эти воспоминания были самыми туманными. В них еще не было разума, но были ощущения, от коры и иголок: свет и тьма, дождь и засуха, жара и мороз. И, конечно, волшебство, энергия которого растекалась по лесу. Здесь, рядом с Бездной, его было так много!
Ей уже было недалеко до предела жизни, когда она осознала свою первую ночь. Слышала шум соседей, уханье совы и шорох мелких тварей, радовалась лунному свету и утренней росе, с удовольствием впитывала влагу дождя могучими, уходящими в недра земли корнями. Наслаждалась гармонией леса. Она чувствовала присутствие и других оживших деревьев – рядом росла сестрица-сосна, а дальше дневные березы, рябины, дубы и тисы. Весь лес вокруг Бездны постепенно приходил в движение. Уже тогда они разделились на ночных и дневных леших, Темных и Светлых. Ночные, хвойные деревья, корнями тянули магию, лиственные тянулись к ней ветвями.
Когда от первой лиственницы остался лишь трухлявый пень, на ее месте выросла свежая поросль молодых деревьев. Но лишь одно из них росло из самой сердцевины первого дерева, и лишь оно унаследовало ее просыпающееся сознание и ее память. И продолжило развитие. Приподняла корни над землей и перебралась к более подходящей почве. А потом обзавелась компанией других оживших деревьев. Они перешептывались шумом листвы, обнимали друг друга, поддерживая в грозы и бури, гибкими ветвями собирали вокруг себя опавшую листву по осени, утепляя корни к зиме. Они учились выживать и заботиться и о безмолвных братьях и сестрах. Взяли под опеку не только растения, но и всех тварей волшебного леса. Приручали индриков, оберегая тех от хищников, чесали шерсть коту-Баюну, прикармливали алконостов и птиц-сирин. Это было самое благостное время в жизни леших, самое гармоничное и правильное. Ничто не тревожило их покой и неторопливое развитие. Лешие пели ни на что не похожие песни первых пробудившихся.
А потом до леса добрались и пробудившиеся звери. Лиственница с братьями и сестрами сразу поняли, что эти животные гораздо ближе к ним, чем все другие: как и лешие изменили свою физиологию, по-своему: встали на две ноги, и звуков в их перекличках было больше, чем у неразмумных зверей. Они разговаривали между собой, как и лешие в своем племени. Лешие назвали их свирами, те же назвали себя людьми. Сначала первые пробудившиеся наблюдали за соседями, осмелев, протянули к ним свои ветви дружбы, сделали шаг навстречу. Но свиры в ужасе бросились прочь из леса леших.
За первым племенем свиров, пришло второе, потом третье и четвертое… Людей было много, больше, чем живых деревьев. Но деревья были выше и гораздо сильнее. Любопытная молодежь бывало пыталась вступать в контакт со сквирами – шагнет навстречу, угостит плодами со своих ветвей. Но лешие были не похожи на людей и внушали в них ужас. Племена сквиров обходили стороной леса леших.
Время шло. Дожди сменялись снегами, зима весной, колесо жизни неторопливо крутилось, и деревьев становилось все больше – из некоторых павших леших рождалось сразу два, а то и три разумных побега. Племя заботилось о них, ни один росток не погибал. Со временем, молодежь начала покидать родной дом, распространяясь по бескрайним хвойным