И вот тут пришлось решать.
Можно было продолжать терпеть, надеясь, что сфера перегрузит его сама. Но если он успеет меня прикончить раньше, перегруз мне не поможет.
Я перешёл на полную силу.
Огонь и воздух — связкой. Ядро довольно заурчало, ведь я дал ему свободу, пусть и на короткий срок.
Я поднял перед собой плотный щит, одновременно формируя с боков два воздушных клина, и ударил ими по нему с обеих сторон. Целясь в саму суть. Стараясь сбить с ритма. Дестабилизировать.
Он ответил импульсом — мощным, грязным. Мой левый клин рассыпался. Правый прошёл и ударил его в грудь, сбивая дыхание. Он сделал шаг назад.
Я не дал ему времени.
Пламя поднялось столбом, но не вокруг него — под ним. Я заставил песок вспыхнуть. Он прыгнул, уходя вверх, и тут же поймал в лицо поток воздуха, который я сжал до предела. Его отбросило в сторону.
Меченный упал на колено. Встал. Снова прыгнул.
Мы крутились по пустыне, оставляя на песке черные следы, вспаханные полосы, куски расплавленного стекла там, где песок перегревался. Это уже не было боем на клинках. Скорее столкновение двух стихий, двух систем выживания. Только у него система была временной, заимствованной. У меня — своей.
И сфера начинала его жрать.
Я видел это. Он старался держать контроль, но энергия внутри билась всё сильнее. Его движения стали резче, но менее точными. Он начал ошибаться. Не как новичок, а как разумный, который слишком долго держится за пределом своих возможностей.
Я поймал момент, когда враг пошёл на меня в лоб. Впервые за весь бой — прямо. Значит, либо решил всё закончить, либо перестал думать.
Я поднял щит, принял удар, и в тот же миг ударил снизу клинком — коротко, без замаха, как мясник.
Лезвие вошло под ребро. Не глубоко, но достаточно, чтобы он дёрнулся.
Меченный закричал скорее от раздражения, чем от боли. И в этот крик выплеснулась магия.
Щиты на мне вспыхнули, доспех зазвенел так, будто по нему били молотом. Я почувствовал удар, который прошёл сквозь все защиты — где-то в районе ключицы. На мгновение потемнело в глазах.
Я пошатнулся.
И он это увидел.
Враг бросился добивать рывком, подняв руку, в которой уже формировался новый импульс.
Я сделал шаг в сторону и ударил воздухом под его ногами. Песок провалился, как зыбучая топь. Он потерял опору на долю секунды.
И этой секунды хватило.
Я рубанул по шее.
Надоели мне эти танцы с бубнами, пора заканчивать.
Голова отделилась и упала в песок, оставляя тёмный след.
Тело ещё стояло секунду, будто не верило. Потом энергия сферы рванула наружу. Словно систему питания отключили резко. Силу не удержали контуры, она вырвалась и сожрала то, что осталось. Тело почернело, осыпалось, и через пару вдохов от Меченного осталась куча серого пепла и оплавленные части снаряжения.
Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как руки дрожат. От того, объёма магии, что прошла через меня за последние минуты.
— Молодец, — сказал я себе тихо. — Опять по доброте душевной решил не убивать сразу.
Я подошёл к куче пепла и наклонился. Среди остатков лежало кольцо. Пространственное. Ничего удивительного — у них тоже есть удобные вещи.
Я снял его, проверил — слабая привязка, но рабочая. Не запечатано намертво.
— Всё же от вас есть толк, пусть и небольшой… — пробормотал я, надевая кольцо на палец.
Я выпрямился, огляделся.
Пустыня снова была пустыней. Только теперь на песке осталось слишком много следов — и моих, и чужих. И фон вокруг стал громче, словно мир наконец понял, что здесь происходит что-то не по правилам.
Я потер виски, выдохнул и пошёл дальше.
Нравится мне это или нет — времени становилось всё меньше.
Я шёл дальше, и это «дальше» ощущалось не километрами, а тем, как тело лениво сопротивлялось каждому шагу.
Сердце ещё глухо стучало как после драки, где ты вроде уже живой, но организм всё ещё не принял эту новость. Плечи тянуло вниз, будто кто-то повесил на них мокрый плащ. Доспех молчал — ни предупреждений, ни подсказок, ни привычного ощущения, что на тебе надет кусок чужой уверенности. Только собственная усталость и лёгкий привкус металла во рту, когда глубоко вдыхаешь сухой воздух.
Якорь, наоборот, выровнялся. Ровно бился где-то внутри — спокойно, размеренно, как если бы он был старше меня и давно знал, чем всё закончится. Я даже поймал себя на раздражении: тело ныло, а он — будто на прогулке.
Пустыня сначала была обычной. Песок, воздух, солнце — всё знакомое до скуки. Но чем дальше я отходил от места боя, тем сильнее менялась «обычность». Песок стал другим. Не цветом — текстурой. Он не скрипел, а как будто шуршал мягче, тяжелее, словно в нём больше каменной пыли, чем песчинок. Под ногой он не расходился волной, а чуть запаздывал, видимо не сразу решал, куда ему двигаться.
А воздух… воздух начал вести себя странно.
Он был сухим, да, но эта сухость стала не природной, а «пустой». Как в помещении, где давно никто не жил, и пыль успела улечься так ровно, что кажется — она часть мебели. Я втянул его носом и понял: запаха почти нет. Вообще. Даже пустыня пахнет — пылью, жаром, солёной горечью старых камней. Здесь — будто стерли ластиком всё лишнее.
И звук. Точнее — его отсутствие.
Сначала я решил, что просто устал и у меня голова «гудит» так, что перекрывает внешний мир. Но нет. Я остановился, прислушался. Шорох песка под сапогами — есть. Дыхание — есть. Где-то далеко, за горизонтом, должно быть что-то: ветер, редкий скрип, тонкий свист. А здесь — тишина, которая не похожа на тишину. Она была слишком чистая, как если бы кто-то накрыл пустыню стеклянным колпаком и забыл оставить щёлочку для мира.
Я сделал ещё несколько шагов и понял: что-то не так с самим пространством.
Оно глушило всё, что не относится к планам этого мира на ближайшее будущее.
Мне от этой мысли стало неуютно. Не страшно — именно неуютно. Как человеку, который пришёл на чужую кухню и внезапно заметил: хозяин стоит за спиной и молча смотрит, как ты открываешь шкафы.
Впереди показалась площадка.
Не «место», не «ровный участок», не «вот там песок потверже». Площадка. Слишком ровная, слишком выжженная, слишком