Император выдохнул — коротко. Гнев в нём не улетучился, он уплотнился в холодное, тяжёлое. Он снова посмотрел в окно. Купол дрожал. Там, где раньше свет лился ровно, теперь мигала серая пустота.
— Верните их, — сказал он. — Всех. Немедленно.
— Невозможно, — ответил маг. Ни придыхания, ни лишнего слова. — Узловая связь завязана на кристалл. Купол не держит канал. Мы не достучимся.
Слово «невозможно» обычно в этих стенах не произносили. Его заменяли «затруднительно», «потребует времени», «нецелесообразно». Сейчас оно прозвучало как диагноз.
Император сел. Трон принял его, как камень принимает тень: без радости и без возражений. Он провёл ладонью по подлокотнику и не посмотрел на людей перед собой.
— Этот город стоял веками, — сказал он медленно. — И не падал, даже когда вокруг всё горело.
— До сегодняшнего дня, — неосторожно выдохнул кто-то из молодых. Слова повисли, и их уже нельзя было вернуть.
Император поднялся слишком быстро, но не сорвался. Лицо оставалось спокойным, только мышцы на скулах ходили под кожей.
— Найдите вора, — сказал он отчётливо. — Верните кристалл. Верните всё, что он унёс. Если потребуется — поднимите весь лисий двор и псов охраны, всю школу заклинателей, всех, кто ещё умеет держать плетение. Хоть половину армии.
— Но… государь, — осторожно начал советник, — вы же…
— Я сказал — всех. — В этот раз он не повысил голоса, но в зале стало чуточку холоднее.
Руны на стенах потрескивалист, стараясь держать там, наверху, расползающуюся ткань. Кто-то из стражей у дверей едва заметно поёжился. Советники стояли, не двигаясь, как надгробные фигуры. Император сделал шаг к окну. Его отражение в треснувшем стекле ломалось на тонкие осколки и складывалось заново, каждый раз с чуть иной линией рта, с чуть более жёсткими глазами.
— Если нужно, — сказал он, не оборачиваясь, — мы выжжем всё вокруг столицы, лишь бы купол снова сиял. Остальное — пыль.
На секунду показалось, что тронный зал лишился воздуха. Потом маг кашлянул в кулак и поклонился, как полагается.
— Будет исполнено.
Они стали расходиться, не мешкая и не суетясь, как вода, которой приказали течь быстрее. Когда двери смолкли, Император остался один и впервые позволил себе посмотреть туда, где ломалось небо. Ему хотелось верить, что город ещё переживёт этот день, что вино на полу — случайность, а не примета.
Но отражение не лгало: оно показывало человека, который уже не командует Империей — Империя командует им. Порядок, созданный для защиты, теперь требовал жертв. И ему оставалось только отдавать приказы, чтобы удержать треснувшее стекло, пока трещины не сложатся в пыль.
***
Дорога за проломом тянулась далеко, скрываясь в утренней дымке. Камни под ногами ещё были влажными от ночной росы, а воздух пах гарью — не свежестью, а усталым дымом, который уже не пугал.
Я шёл первым. За спиной — сотни людей. Солдаты, крестьяне, маги, женщины с детьми, старики. Те, кто пережил осаду, тех, кого Империя когда-то называла подданными, а потом просто забыла.
Мы пересекали границу — не политическую, не священную, а настоящую, физическую. Пролом в стене, тянущейся от пропасти до пропасти, когда-то считался пределом Империи. Теперь он стал выходом.
Я поднял руку. Люди остановились, ждали.
— Идём, — сказал я. — Дальше будет легче.
Никто не поверил, но все пошли. Потому что слова нужны не для веры, а чтобы заставить ноги двигаться.
Солнце поднималось всё выше, тени становились короче, и колонна растянулась. Кто-то шёл молча, кто-то шептался, кто-то плакал. На лицах не было ни радости, ни страха — лишь усталость и упрямство.
Мальчишка, идущий сбоку, спросил: — Мы теперь не Империя?
Я ответил после паузы:
— Мы теперь люди. Этого достаточно.
Он улыбнулся и побежал вперёд.
Я посмотрел на дальние холмы. Там, где кончался пепел, начиналась жизнь. Пусть редкая, пусть хрупкая — но своя.
Пыль дрожала над дорогой, когда из-за холмов показались фигуры — стройные, чёткие, выверенные, как на учениях. Серебристые доспехи отражали солнце, копья держались под одинаковым углом. Они шли не как преследователи, а как те, кто привык, чтобы им расступались с дороги.
— Имперская гвардия, — тихо сказал кто-то за моей спиной.
По толпе прокатился ропот. Люди замедлили шаг, женщины с детьми отошли в сторону, мужчины подняли оружие, хотя понимали — против этих доспехов оно бесполезно.
Я жестом остановил движение.
Солдаты Империи приближались, но не спешили. Никаких знаков вражды — только холодное равнодушие. Словно они шли не на встречу с людьми, а навстречу приказу.
Когда две колонны сошлись в поле, наступила тишина. Даже ветер стих. Я сделал несколько шагов вперёд — навстречу им. Сзади послышалось лёгкое бряцанье: мои бойцы невольно сжимали рукояти мечей.
Командир гвардейцев вышел навстречу, остановился в нескольких шагах. На его лице не было злобы — только привычная надменность, натянутая, как ремень на старом доспехе.
— По приказу Его Императорского Величества, — произнёс он негромко, — вы и все, кто с вами, обязаны вернуться.
Он говорил спокойно, почти вежливо.
— Император гарантирует защиту и пищу всем, кто сложит оружие и признает его власть.
Я молчал несколько секунд, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлая, густая ярость. Потом сказал:
— Защиту? — Я усмехнулся. — Где она была, когда гибли города? Когда туманники шли по улицам, а вы сидели под куполом и ждали, кто победит?
Лицо командира дрогнуло. В его глазах мелькнула тень сомнения — быстрая, как вспышка, но я её заметил.
Двое солдат из переднего ряда вздрогнули и машинально схватились за копья. Щиты поднялись, лезвия чуть дрогнули в воздухе. Остальные последовали их примеру, словно по инерции, — десятки стальных лиц, одинаковых, без выражения.
— Стой! — коротко бросил командир. Его голос прозвучал хрипло, неуверенно, но приказ был выполнен.
Я не замедлил шаг. Между нами оставалось не больше пяти метров, и теперь я видел, как пот на его висках блестит под солнцем. Мелкая деталь, но показательная — человек, который боится выдать страх, потеет сильнее всех.
— Ты не понимаешь, — сказал он после короткой паузы, стараясь говорить твёрдо. — Мы выполняем долг. Мы защищаем столицу — сердце Империи.
Я кивнул, будто соглашаясь, но в голосе не было ни капли одобрения:
— Столица без империи. Правитель без подданных.