Я мягко, но твердо перебил ее, глядя прямо в глаза:
— Лиля. Я все равно привезу шашлык.
Она посмотрела на меня, на мою непоколебимую уверенность, и ее черты смягчились. Легкая, покорная улыбка тронула ее губы.
— Ну ладно, — сдалась она, и в этом простом согласии было столько тепла и доверия, что мое сердце снова бешено застучало, но теперь уже от чего-то сладкого и щемящего.
Она не хотела меня напрягать. А я... я был готов горы свернуть, чтобы исполнить ее малейшую прихоть. Особенно сейчас. Особенно если Игорь был прав. Я кивнул, уже доставая телефон, чтобы ускорить доставку.
Шашлык будет. А там... будь что будет.
Глава 44. То самое
Когда Рэй пришел, я уже почти уговорила себя, что шницель — это не так уж и плохо. Данна смотрела на меня с пониманием, а я старалась не думать о сочном, пахнущем дымом мясе.
Он подошел и остановился прямо передо мной. Не сказал ни слова. Просто посмотрел. И в его глазах не было ни вопроса, ни гнева.
— Лиля, — его голос был низким и спокойным, но каждое слово падало с весом гири. — Я все равно привезу шашлык.
Я хотела возразить, сказать, что передумала, что не стоит хлопот. Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на меня так, будто это был не просто каприз.
И я, глядя в его серьезные, сосредоточенные глаза, могла только сдаться.
— Ну ладно, — прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается странный жар.
Он кивнул, коротко и деловито, развернулся и ушел так же быстро, как и появился. А я осталась стоять с холодным шницелем и с сердцем, стучащим как сумасшедшее.
— И что на него нашло, Дан?.. — выдохнула я, глядя на пустой дверной проем, где только что исчез Рэй.
Дана покосилась на меня, ее взгляд стал изучающим.
— Лиль, — перебила меня Дана, ее голос стал тихим и настороженным. — Ты просто никогда раньше по-настоящему не просила его ни о чем. А он... он Багровый. Для них исполнить желание своей пары — это все равно что закон природы.
Она наклонилась ко мне через стол, ее глаза стали серьезными.
— И, боги, Лиля, ты же не любишь шашлык. Вернее... не любила.
Она сделала паузу, давая мне осознать эти слова.
— Ваше полнолуние... пока ты была на больничном... Ты хоть что-нибудь из него помнишь?
Ее вопрос ударил меня, как обухом по голове. Я резко встала, и поднос с ненавистным шницелем с оглушительным грохотом полетел на пол. Фарфор разлетелся осколками, еда размазалась по линолеуму.
— Я... не помню... — прошептала я, и голос мой дрожал. Я смотрела на осколки, но видела не их. Я видела обрывки: лунный свет, хвойный запах, его горячее дыхание на своей шее, дикую, всепоглощающую страсть и... пустоту. — Я... я... все как в тумане было.
Я подняла на Дану испуганный взгляд. Она смотрела на меня с растущим пониманием и... страхом.
— Боже, Лиля, — выдохнула она. — А если... если это не просто шашлык?
— Нет! Нет, боги, не может быть! — я замотала головой, отступая от разбитого подноса, как от ядовитой змеи. — Просто... просто нервы! После всего, что было! Или... или я просто действительно захотела шашлык!
Но мои собственные слова звучали фальшиво и жалко, потому что Дана была права. Я ненавидела шашлык. Всегда. А этот внезапный, всепоглощающий позыв... он был не от меня. Он был глубже. Инстинктивнее.
— Лиля... — ее голос был полон жалости, от которой мне стало только хуже.
— Дана, мне... мне нужно идти, — выдохнула я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — В комнате... я... я покупала тесты. На всякий случай. Еще пару месяцев назад.
Я выбежала из столовой, не оглядываясь, не видя ничего перед собой. Воздух свистел в ушах.
— Лиля, погоди! Я с тобой! — крикнула Дана мне вслед, и ее быстрые шаги застучали по кафелю позади.
Но я уже не слышала ее. Весь мир сузился до одной ужасающей, невероятной, невозможной мысли, что стучала в висках в такт бешено колотящемуся сердцу. Я влетела в комнату, захлопнув дверь так, что стекло задрожало. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Я бросилась к своей сумке, с силой расстегнула молнию и стала лихорадочно рыться внутри, отшвыривая учебники, косметичку, блокноты.
Дверь тихо открылась и закрылась. Дана вошла и прислонилась к косяку, ее лицо было бледным и серьезным. Она молча наблюдала, как я, наконец, нащупала в самом низу маленькую картонную коробочку и вытащила ее дрожащими пальцами.
Я замерла, сжимая в руке этот невесомый, но невероятно тяжелый предмет. Он вдруг показался мне самым страшным и самым важным в моей жизни.
— Лиля, — тихо сказала Дана, нарушая оглушительную тишину. — Дыши. Просто дыши.
Но я не могла дышать. Я могла только смотреть на коробку, чувствуя, как от страха и невероятной, запретной надежды у меня подкашиваются ноги. Сейчас один этот маленький предмет мог изменить все. Нашу жизнь. Нашу войну. Наше все.
— Я... я в туалет! — выдохнула я, сжимая коробку так, что картон прогнулся. — Ты... ты будь рядом. Пожалуйста.
Мой голос сорвался на шепот, полный детской мольбы. В этот миг я была не наследницей кланов, не Белой Волчицей, не невестой Альфы. Я была просто напуганной девушкой, стоящей на пороге того, что могло навсегда перевернуть жизнь. Дана молча кивнула, ее глаза были полны понимания и поддержки. Она не стала говорить ничего утешительного или пытаться шутить. Она просто была там.
Я зашла в туалет и захлопнула за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Руки дрожали, когда я с трудом вскрыла упаковку. За дверью стояла Дана. И за стенами этой комнаты, где-то в городе, мчался ко мне Рэй с шашлыком, даже не подозревая, что привозит его не просто своей волчице. Возможно, он вез его матери своего будущего ребенка.
Я закрыла глаза, делая тест, и поняла, что боюсь результата больше, чем любой битвы, любой его ярости и любой войны, потому что это была бы война и радость, от которой уже не было пути назад.
Прошло пять минут. Пять самых долгих минут в моей жизни. Я сидела на полу,