И тут во мне что-то щелкает. Вся эта абсурдность ситуации — Рэй, вываливающийся как дежурный клоун, ошалевшие лица братьев, мой собственный провалившийся спектакль — накрывает меня такой волной истерического смеха, что я начинаю просто ржать. Звонко, сотрясаясь всем телом.
Кусок шашлыка вываливается у меня изо рта и с глухим шлепком падает на пол. Мне все равно.
А на Рэя, который застыл на пороге с выражением «я только что все испортил, да?» на лице, с двух сторон идут мои братья.
Макар, все еще с каменным лицом, хватает его в мертвую хватку, похожую больше на боевой захват, чем на объятие, и хрипит ему прямо в ухо:
— Поздравляю. Если твоя «забота» хоть как-то навредит моей сестре, я тебя сам кастрирую.
Марк, не отставая, с диким гиканьем вцепляется в Рэя с другой стороны, пытаясь его задушить в медвежьих объятиях:
— ДЕТИ! У НАС БУДУТ ПЛЕМЯННИКИ! Я БУДУ КРУТЕЙШИМ ДЯДЕЙ НА СВЕТЕ!
Рэй, зажатый между двумя Теневыми, один из которых угрожает ему физической расправой, а второй — душит от восторга, смотрит на меня поверх их голов. И на его лице, сквозь шок и легкую панику, медленно расползается та самая, широкая, безбашенная ухмылка.
Боже, это был настоящий треш. И я, все еще хохоча до слез, поняла, что ни за что не променяла бы этот хаос на что-либо другое.
Дана тут же подпрыгнула ко мне, вся красная и взъерошенная.
— Лиль, я честно сопротивлялась! — зашептала она, пока братья душили Рэя. — Но Макар, — она кивнула в сторону брата, который был ее парой, — залез мне в трусы! Прямо в коридоре! И обещал не высовывать руку, пока я не скажу, что происходит! А вдруг бы нас кто застал в такой позе?!
От этого нелепого, дурацкого признания я прыснула от смеха с новой силой. Слезы текли по моему лицу, и я уже не могла понять, от смеха ли или от всей этой оголтелой, сюрреалистичной радости, что заполнила комнату. Представь картину: стоишь в академическом коридоре, а из-за угла торчит рука твоего брата, засунутая в трусы твоей лучшей подруги, которая пытается сохранить наше общее секретное дно. Это был уже не просто треш. Это был какой-то священный, семейный абсурд, в котором мы все вдруг оказались соучастниками.
— Так! — мой голос, резкий и властный, прорезал хаос. Все замерли — братья, разом отпустившие Рэя, Дана, Рэй, вытирающий с лица следы борьбы. — Ни слова. Родителям. Вы меня поняли?
Я обвела их всех взглядом, в котором не осталось и следа от смеха. Была только стальная решимость.
— Иначе, — продолжила я, и каждое слово падало, как гвоздь в крышку гроба, — я уеду. Рожать. Одна. И вы не найдете меня. Никогда.
В комнате повисла гробовая тишина. Даже Марк перестал ерзать. Все уставились на меня, осознавая, что это не шутка и не угроза сгоряча. Это было обещание. Я видела, как сжались кулаки у Макара, как побледнела Дана, как у Рэя в глазах промелькнула тень паники, прежде чем они снова стали непроницаемыми.
Они поняли. Поняли, что наша общая радость — это хрупкий пузырь, который можно лопнуть одним неверным словом, одним звонком Оскару или Артуру. И что я готова на все, чтобы защитить это. Наше. Пока не придет время.
Макар первый кивнул, коротко и четко.
— Договорились.
За ним, нехотя, кивнули Марк и Дана. Рэй просто подошел и взял меня за руку, его молчание было красноречивее любых клятв. Тайна была сохранена. На время.
— Пятое апреля, — объявила я, и мой голос прозвучал четко, перекрывая напряженную тишину. — Свадьба.
Я посмотрела на их застывшие лица.
— Это — единственная новость для родителей. Ее сказать можете. Всё.
Слова повисли в воздухе, как ультиматум. Я давала им кость, которую можно было бросить нашим отцам, чтобы отвлечь их от гораздо более важной тайны. Пусть Оскар и Артур думают, что вся эта суета и секретность — из-за внезапно назначенной свадьбы. Пусть строят догадки о причинах спешки. Лишь бы никто не догадался о настоящей причине.
Макар медленно кивнул, его аналитический ум уже, должно быть, просчитывал, как лучше преподнести эту информацию.
— Пятое апреля, — повторил он, как будто записывая это в свою внутреннюю базу данных.
Марк фыркнул, но в его глазах читалось понимание.
— Ну, хоть какая-то отмазка. Сойдет.
Рэй сжал мою руку, и в его прикосновении я почувствовала и поддержку, и обещание, что он сделает эту дату настоящим событием, достойным того, чтобы служить прикрытием для нашего главного чуда.
Тайна была в безопасности. На время. А у нас был месяц, чтобы подготовиться к свадьбе и... ко всему, что будет после.
— А вы уже позвонили родителям? — спросил Марк, снова обретая свой ехидный вид.
— Не успели, — отрезал Рэй, но его взгляд был прикован ко мне, словно он ждал моего окончательного согласия.
— Ну так звоните, — фыркнул Марк. — А то еще передумаете. Опять по коридорам побегать захочется.
Я хихикнула, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. На этот раз инициатива была за Рэем. Он достал телефон, нашел в контактах номер моего отца и, встретившись со мной взглядом, нажал на вызов.
Я придвинулась к нему ближе, чтобы слышать. Трубку взяли почти сразу.
— Артур, — ровным голосом сказал Рэй, но я слышала легкое напряжение в его голосе. — Мы с Лилей определились с датой. Пятое апреля. С той стороны наступила короткая пауза, а затем голос отца прозвучал с непривычной теплотой:
— Наконец-то. Ждали. Все будет готово. Рэй кивнул, хотя отец не мог этого видеть.
— Хорошо. Мы... мы сами все организуем. Вам нужно только прибыть.
— Как скажете, дети, — ответил Артур, и в его тоне сквозила та самая, редкая уступчивость. — Поздравляю.
Рэй поблагодарил и положил трубку. Он посмотрел на меня,