Он посмотрел на мой еще плоский живот, и его взгляд стал практичным, почти стратегическим.
— Может, раньше? Вдруг... токсикоз будет? Не хочу, чтобы тебе было плохо в наш день.
Я покачала головой, чувствуя, как нарастает новая тревога.
— Рэй, если слишком рано... это... это будет подозрительно. Все сразу поймут, почему мы вдруг так поторопились.
Он замер, и я видела, как в его глазах борются два желания: одно — обезопасить меня и устроить все как можно скорее, другое — сохранить наши тайны и не выставлять нас обоих, а особенно меня, на пересуды всего клана раньше времени.
Его пальцы сжались.
— Черт, — тихо выругался он. — Ты права. — Он провел рукой по лицу. — Значит, нужно выбрать дату... такую, чтобы она выглядела естественно.
— Давай... через месяц, — предложила я, быстро прикидывая в уме. — Пятое апреля. — Я посмотрела на него, ища поддержки. — По-моему, весьма не подозрительно. Не слишком скоро, не слишком поздно. Как раз после твоих «усиленных ухаживаний» за больной невестой.
Рэй задумался, его взгляд стал оценивающим. Он мысленно прокручивал календарь, сверялся с какими-то своими внутренними планами и клановыми делами.
— Пятое апреля, — повторил он, и на его губах появилась та самая, хитрая ухмылка, которая всегда предвещала что-то грандиозное. — Одобряю. Достаточно времени, чтобы все организовать с размахом, но не так мало, чтобы кто-то успел задать лишние вопросы.
Он наклонился и поцеловал меня быстро, но со страстью, в которой читалось обещание.
— Будет свадьба, которую запомнят. Но самое главное, — его рука снова легла на мой живот, — это будет наш день. Начало всего.
Пятое апреля. Наша тайная дата. День, когда мы официально станем мужем и женой, чтобы встретить ноябрь и рождение нашего ребенка уже как семья.
Он вышел из комнаты, и я не могла отделаться от мысли, что он выглядел... ну, слишком довольным. Широкие плечи были расправлены, походка стала какой-то упругой, пружинистой, а на губах играла та самая, широкая, самодовольная ухмылка, которая обычно появлялась у него после особенно удачной охоты или драки.
Прямо как кот, который только что украл и слопал целую банку сметаны, и теперь довольно умывается, зная, что его вряд ли накажут. Только «сметаной» в данном случае была наша свадьба и... ну, вы поняли.
Он даже не пытался скрыть своего торжества. Каждый его шаг, каждый взгляд, брошенный на разбитую дверь, кричал: «Я, Рэй Багровый, добился своего! И скоро об этом узнают все!».
Я покачала головой, чувствуя, как на мои губы сами наползает улыбка. Этот невыносимый, дикий, безумный человек. И он — весь мой. Я сидела на кровати, с блаженной улыбкой доедая свой шашлык, когда дверь распахнулась. На пороге стояли Макар, Марк и... вся раскрасневшаяся Дана.
— Лиля! — выпалила Дана, запыхавшись. — Меня твой брат, — она ткнула пальцем в Макара, который стоял с каменным лицом, скрестив руки на груди, — прям у стены допросил! Почему тут, цитирую, «столько мяса», и почему в центре этого «мясного шторма» — ты!
Макар не меняясь в лице, поднял бровь, подтверждая слова Даны.
— Макар, боги... — вздохнула я, отставляя контейнер. — Дана... Боже...
Я посмотрела на их напряженные лица — на возмущенную Дану, на грозного Макара и на Марка, который смотрел на все это с привычным ехидством. И поняла, что просто так от них не отделаться. Они чувствовали, что что-то происходит. Что-то большое. И Рэй со своим шашлыком был лишь верхушкой айсберга.
Мне нужно было что-то сказать. Но что? Правду? Пока еще нет.
— Я жду, — прорычал Макар своим ровным, холодным голосом, который резал воздух, как лезвие. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, буравил меня. — Я чую недомолвки. И пахнет тут не просто шашлыком, а... просто звездной новостью.
— Да-да, сестренка, — подхватил Марк, прищурившись и скрестив руки на груди в позе, пародирующей Макара. — Не томи. Твой рыжий кот только что выпорхнул отсюда с таким видом, будто съел не только шашлык, но и канарейку. И теперь тут пахнет тайной. А я, знаешь ли, обожаю секреты.
Они стояли передо мной — стеной. Макар, невозмутимый и опасный в своей холодной проницательности. Марк, ехидный и любопытный, как сорока. И Дана, которая смотрела на меня с мольбой во взгляде, явно не знавшая, что и думать после перекрестного допроса от Макара.
Воздух в комнате снова наэлектризовался. От шашлыка и счастья не осталось и следа. Теперь это было поле битвы, где мне предстояло защищать наш с Рэем только что родившийся секрет от самых проницательных людей в моей жизни. И я понимала, что просто так они не отстанут.
— Я... я просто захотела мяса! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально возмущенно и естественно. — Мне, вообще-то, врач прописал хорошо питаться после болезни! Для восстановления сил!
Я ткнула пальцем в сторону контейнера, как будто это было неоспоримым доказательством.
Макар не моргнул и глазом. Его холодный, аналитический взгляд скользнул по моему лицу, задержался на, вероятно, все еще заплаканных глазах, и снова вернулся ко мне.
— Врач, — повторил он без интонации. — Прописал. Шашлык. В таких... промышленных количествах. Интересный метод реабилитации.
Марк фыркнул.
— Ага, и Рэй, как примерный санитар, тут же бросил все дела, чтобы исполнить медицинское предписание. Очень трогательно. Прямо слеза прошибает.
Я чувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Их не проведешь. Они выросли со мной. Они знали все мои уловки. И они видели, что за этим внезапным мясным пиром стоит нечто гораздо большее, чем рекомендация врача. Мне нужно было что-то поубедительнее. И быстро.
И тут дверь с оглушительным грохотом распахивается, срываясь с последней петли. На пороге, запыхавшийся и сияющий, как новогодняя елка, стоит Рэй.
— Лиль! — выпаливает он с порога, не обращая внимания на моих братьев и Дану. — Я на УЗИ записал нас! На послезавтра! Уже все устроил!
В комнате повисает оглушительная тишина. Кажется, даже пыль в воздухе замерла.
Макар медленно, очень медленно поворачивает голову в его сторону. Его лицо — маска ледяного, абсолютного шока.
Марк застыл с открытым ртом, его ехидная ухмылка мгновенно испарилась.
Дана просто тихо ахнула, закрыв лицо ладонями.