Я сглотнула, чувствуя, как новая волна тревоги накатывает поверх шампанского. Идти вихложе? Туда, где сиделон?
Но Наталья была на кураже. Не успел Герман договорить, как она тут же обвила его за шею, словно они были закадычными друзьями, и заворковала с подвыванием:
— Веди нас, дракон! Покажешь, где тут у вас самое вкусное виски томится!
Герман рассмеялся, ничуть не смущённый её фамильярностью.
— С удовольствием, леди вампир. У нас как раз завезли кое-что огненное с Драконьих скал. Как раз для разгорячённых дам.
Он бросил на меня вопросительный взгляд, приглашая следовать за ними. Выбора у меня, по сути, не было. Отказаться — значило показать свой страх, свою слабость. А после того демонстративного тоста Андора я не могла себе этого позволить.
— Конечно, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С большим интересом.
И мы, ведомые Германом и болтающейся у него на плече Натальей, направились к тому самому ложу, где за столиком, как тёмный властелин на троне, восседал Андор Всеславский. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. Это было похоже на добровольное шествие в пасть льва. Но отступать было поздно. Я наблюдала, как Наталья с вызывающей нежностью устроилась на коленях у Германа, а тот, кажется, только этого и ждал. Его глаза горели тем же азартом и весельем, что и у неё. Они выглядели как идеально совпавшие части головоломки — два искателя приключений, нашедшие друг друга.
Я же осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, присела на свободный край дивана, как можно дальше от Андоры. План провалился мгновенно.
Он тут же развернулся ко мне, его плечо почти касалось моего. Золотистые глаза сверкнули в полумраке, а губы растянулись в той самой, хищной улыбке.
— Отлично танцуешь, — произнёс он, и его голос был низким, предназначенным только для меня. — Завораживает.
Я покраснела так, что, наверное, могла бы осветить всё ложе. Боги, он всё видел. Он сидел здесь, вальяжный и довольный, и смотрел, как я... как я попой виляю на танцполе! От одной этой мысли кровь бросилась в лицо с новой силой, а талисман, висящий на груди, предательски дрогнул, но остался тёплым и безмолвным.
— Я... — я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Что можно ответить на такое? «Спасибо, что заметил, как я трясу задом»?
Он наблюдал за моим смущением с нескрываемым удовольствием, его взгляд скользнул вниз, к моим бёдрам, а затем снова поднялся к лицу.
— Особенно... когда ты поворачивалась, — добавил он с лёгким намёком, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Очень... выразительно.
Я была готова провалиться сквозь землю. Или, что казалось гораздо более вероятным в его присутствии, сквозь этот бархатный диван. Этот вечер превращался в самую сюрреалистичную и самую унизительную пытку в моей жизни.
— Диан, — повторил он, и в его голосе появилась лёгкая, терпеливая снисходительность, как будто он объяснял что-то непонятливому ребёнку. — Я уже говорил, что всё, что остаётся за стенами Академии, остаётся за её пределами. Так что расслабься. И получай удовольствие.
Он сделал небольшую паузу, давая мне впитать это, а затем его взгляд снова стал оценивающим, скользнув по моей фигуре с откровенным одобрением.
—...Ну и принимай комплименты. Я оценил твою фигуру и старания. — Уголки его губ дрогнули. — Ведь для меня ж танцевала?
Последняя фраза повисла в воздухе, наглая, самоуверенная и... шокирующе точная. Потому что, хоть я и отрицала это даже перед самой собой, часть меня — та самая, что вышла на танцпол с вызовом в глазах — танцевала именно для него. Чтобы он смотрел. Чтобы он видел.
Я сидела, полностью парализованная, чувствуя, как горит лицо и немеют кончики пальцев. Он не просто делал мне комплимент. Он вламывался в мою голову, читал мои тайные, постыдные мысли и выставлял их на всеобщее обозрение с таким спокойным видом, будто так и должно быть. Я не могла вымолвить ни слова. Ни опровержения, ни согласия. Я могла только сидеть и чувствовать, как стены между нами — между ректором и студенткой, между охотником и добычей — рушатся с оглушительным грохотом, оставляя лишь его пронзительный взгляд и моё оглушённое молчание.
И тут Наталья, которая, казалось, была вся поглощена Германом, громко и звонко рассмеялась, разрывая напряжённую тишину, повисшую между мной и Андором.
— Ну, боги! — воскликнула она, смаху осушая свой бокал. — Вы, драконы, такие прямолинейные! Так и режете правду-матку в лицо! — Она снова залилась смехом, явно наслаждаясь спектаклем. — «Для меня ж танцевала»! Ахаха! Чёрт, это же надо так уверенно!
Её смех был заразительным и немного разрядил обстановку. Герман, обнимавший её за талию, тоже усмехнулся, поднимая свой бокал в знак согласия. Андор не выглядел смущённым. Напротив, он лишь усмехнулся в ответ, его взгляд на мгновение переключился на Наталью, а затем вернулся ко мне, полный того же вызова.
— А зачем усложнять? — пожал он плечами с видом полнейшей невинности. — Если факт на лицо, почему бы его не констатировать? Это экономит время и силы.
— Ох уж эти вам силы, — подмигнула ему Наталья. — Лучше бы их на что-нибудь более приятное потратили.
Я сидела, чувствуя себя главным призом в этой странной игре, правила которой устанавливали все, кроме меня, но смех Натальи, пусть и не самый тактичный, помог мне немного прийти в себя. Он напомнил мне, что я не одна, что этот безумный вечер — всего лишь вечер, а не приговор.
Я набрала воздуха в грудь и, наконец, нашла в себе силы ответить. Голос мой всё ещё дрожал, но в нём появились нотки вызова.
— Возможно, я просто люблю танцевать, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — И делаю это для собственного удовольствия. А ваша оценка... она просто приятный бонус.
Я не стала отрицать его слова напрямую. Я просто поставила под сомнение его уверенность. И, кажется, этим его удивила. Его брови снова поползли вверх, а в глазах вспыхнула новая искра — на этот раз не торжества, а заинтересованного уважения.
— О? — протянул он. — Что ж, тогда, надеюсь, мой «бонус» был достаточно весомым.
Игра продолжалась. Но теперь, кажется, у меня появилась своя пешка на доске.
Его рука, широкая и тёплая, скользнула по моим волосам. Движение было на удивление нежным, почти ласковым. Затем его пальцы погрузились в прядь, и он начал медленно накручивать золотистый локон на свой указательный палец, пропуская шелк волос между кожей.
От этого интимного, почти