От этой откровенности я пискнула и инстинктивно закрыла лицо руками, чувствуя, как оно пылает. Да, чёрт возьми, я думала! Моё тело, всё ещё чувствительное и ноющее, думало об этом. Моё воображение, разожжённое им, рисовало самые откровенные картины.
Он рассмеялся — громко, открыто, от всего сердца. Звук заполнил салон автомобиля.
— Расслабься, загадка, — сказал он, когда смех утих. Его голос снова стал спокойным, почти нежным. — Всё будет. Но не сегодня. Сегодня ты получила достаточно новых ощущений. Дай им улечься. Дай себе понять, чего ты хочешь на самом деле.
Он смотрел на дорогу, но я чувствовала, что его внимание всё ещё приковано ко мне.
— И поверь мне, — добавил он тише, — когда это случится, это будет не в спешке, не в клубе и не в машине. Это будет достойно моей самой интересной загадки.
Его слова не успокоили меня. Они заставили моё сердце биться ещё чаще. Потому что теперь это было не просто «если». Это было «когда». И ожидание этого «когда» обещало быть самой изощрённой пыткой и самым сладким предвкушением в моей жизни.
— Я... я, может, не хочу... — выдохнула я, не в силах смотреть на него, уставившись в тёмное окно.
Машина продолжала бесшумно двигаться. Он не ответил сразу. Я чувствовала, как его взгляд тяжелеет на мне, изучая мой профиль, мои сжатые плечи, мои пальцы, бессознательно вцепившиеся в мягкую кожу сиденья.
Затем он тихо, почти задумчиво, произнёс:
— Может.
Это слово прозвучало так неожиданно, что я невольно повернула к нему голову. На его лице не было ни гнева, ни разочарования. Была всё та же спокойная, аналитическая ясность.
— Ты всегда можешь сказать «нет», Диана, — продолжил он, его голос был ровным, без намёка на давление. — Этот автомобиль не запирается на замок. Дверь Академии откроется перед тобой. Ты не пленник.
Он посмотрел на дорогу, а затем снова на меня.
— Но, — и в этом «но» не было угрозы, лишь холодная констатация факта, — если ты скажешь «нет», это будет означать конец. Конец исследованиям. Конец нашим... занятиям. Конец всему этому.
Его пальцы постучали по рулю.
— Я дракон. Я не трачу время на тех, кто не хочет моего внимания. Ты станешь для меня просто ещё одной студенткой. Одна из сотен. И я перестану тебя видеть.
Он говорил правду. Жестокую, безразличную правду его природы. Я могла отказаться. Я имела на это полное право. Но цена этого отказа была... невыносимой. После всего, что было, после того, как он заставил меня почувствовать себя живой, уникальной, заметной... снова стать серой мышкой, просто фамилией в списке?
Я сглотнула, чувствуя, как в груди завязывается тугой, болезненный узел. Страх перед ним боролся со страхом потерять его интерес. И самый ужас был в том, что второй страх был сильнее.
— Я... — мой голос снова предательски дрогнул. — Я не сказала, что не хочу. Я сказала... «может».
На его губах появилась та самая, медленная, понимающая улыбка.
— Значит, исследование продолжается.
Я сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою растерянную волю. Мне нужно было пространство. Мне нужно было подумать без этого давящего, испепеляющего присутствия.
— Я... подумаю, что ответить, — проговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.
Он посмотрел на меня, и его бровь медленно поползла вверх. В его золотистых глазах не было гнева, лишь знакомое, хищное любопытство, смешанное с лёгкой насмешкой.
— Снова пытаешься убежать? — мягко спросил он, и в его тоне слышалось не столько осуждение, сколько понимание. — В слова на этот раз? Прячась за необходимость «подумать»?
Он видел меня насквозь. Он читал каждую мою попытку выиграть время, каждую слабину, каждую уловку.
— Это не бегство, — попыталась я парировать, но мой голос снова выдал меня, прозвучав слабее, чем я хотела. — Это... благоразумие.
Он тихо рассмеялся, коротко и беззвучно.
— Благоразумие. Милое качество. Для кого-то другого. — Он снова посмотрел на дорогу. — Хорошо. Думай. У тебя есть время до завтрашней тренировки. Но знай, загадка, — его взгляд снова скользнул по мне, острый и предупреждающий, — что бы ты ни решила, это будет окончательный ответ. Игра в нерешительность меня утомляет. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Давление в салоне снова стало почти физическим. Он дал мне отсрочку, но чётко обозначил её границы. До завтрашней тренировки. Всего несколько часов, чтобы решить, хочу ли я продолжить эту опасную игру с драконом или предпочитаю навсегда исчезнуть из его поля зрения. И оба варианта пугали до потери пульса.
Машина бесшумно остановилась у служебного входа в Академию.
Он вышел, обошёл машину и открыл мне дверь. Его рука, как и раньше, легла мне на спину, ведя меня по тихим, безлюдным коридорам.
Мы остановились перед неприметной дверью.
— Твоя комната, — коротко сказал он, проводя ключ-картой.
Я застыла на пороге, не решаясь войти. Всё внутри меня кричало от противоречий. Страх боролся с этим странным притяжением.
Он не стал торопить. Вместо этого он повернул меня к себе. Его руки легли на мои плечи, а затем одна из них поднялась к моей щеке.
— До завтра, загадка, — прошептал он, и его губы коснулись моих в нежном, почти целомудренном поцелуе. Он был таким коротким, таким неожиданным после всей предыдущей страсти, что у меня перехватило дыхание.
Затем он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги затихли в коридоре.
Я стояла как вкопанная, прикасаясь пальцами к своим губам. Я не понимала. Не понимала его. Не понимала этих резких переходов от животной страсти к этой... почтительной нежности. Не понимала, почему он, могущественный дракон, тратил на меня такое время и силы.
Но самое страшное было то, что меня тянуло к нему. Тянуло с такой силой, что становилось по-настоящему страшно. Потому что я чувствовала — если я сделаю шаг навстречу, обратной дороги уже не будет. Я буду поглощена им целиком.
Решение пришло не как вспышка озарения, а как тяжёлый, холодный камень, упавший на дно души. Оно было горьким и безрадостным, но кристально ясным.
«Нет».
Я скажу ему «нет».
Стоя в центре безликой гостевой комнаты, всё ещё ощущая на губах призрак его нежного поцелуя, а на теле — память о его властных прикосновениях, я поняла. Поняла, что это единственный способ сохранить себя. Ту часть себя, что ещё не растворилась в его сиянии, не сгорела в пламени его интереса. Быть его «загадкой» было пьяняще. Быть объектом такого интенсивного, почти божественного внимания — головокружительно. Но это