Но я не успела сделать и двух шагов.
Мощный, как удар кнута, хвост обвил мои ноги и сбил с них. Я не больно упала на мягкую траву, но от осознания своего полного бессилия внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он даже не поднял головы. Просто остановил меня на полпути к забвению, как останавливают детёныша, бегущего к краю пропасти.
— Хватит, — пророкотал он, и в его голосе впервые зазвучала усталость. Не физическая, а душевная. — Не заставляй меня оттаскивать тебя от этой проклятой воды снова и снова.
Я лежала на земле, всхлипывая, и моя боль, не нашедшая выхода, терзала меня изнутри. Она была живой, огненной змеёй, которая кусала самое сердце. Я не могла убежать. Не могла забыться. Не могла заставить его уйти. Я была в ловушке. В ловушке его воли. В ловушке наших чувств. В ловушке этой ужасной, всепоглощающей связи, которую нельзя было ни разорвать, ни принять. Я не смотрела на него. Не говорила ни слова. Просто поднялась с земли, отряхнула ладони от прилипших травинок и, не глядя на его огромную, неподвижную фигуру, резким движением руки разрезала пространство перед собой.
Портал затрепетал, открывая вид на знакомый коридор Академии. Шагнула внутрь, не оглядываясь. Не для того, чтобы проверить, следует ли он — я знала, что не последует. Не сейчас. Он дал мне этот шаткий, хрупкий шанс. Портал захлопнулся за моей спиной, отрезав запах леса, озера и его дымного дыхания. В ушах стояла оглушительная тишина. Я прошла по пустынным коридорам, не встречая ничьих взглядов, и заперлась в своей спальне.
Дверь щёлкнула и я прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Всё тело дрожало от перенапряжения и невыплаканных слёз. Здесь, в четырёх знакомых стенах, пахнущих пылью и моими духами, не было ни его всепоглощающего присутствия, ни Старейшин, ни чёрной воды, сулящей забвение. Была только я. Разбитая, уставшая, с двумя хвостами, которые казались сейчас не даром, а бременем. И тишина. Та самая, которую я так отчаянно искала, но которая теперь давила своей пустотой.
В комнате не было Наташи. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь прерывистым стуком моего сердца. Стены, знакомый беспорядок на столе, моя неубранная кровать — всё это было своим, безопасным, далёким от него. И тогда я позволила себе. Слёзы хлынули с новой силой, тихие, безнадёжные. Это не были рыдания отчаяния, как у озера. Это было медленное, горькое истекание всей боли, что копилась всё это время. Ревность, унижение, страх перед Старейшинами, ужас от собственной слабости, ярость на его неумолимость и... предательская надежда, что он был прав. Что связь между нами — не ошибка. Я плакала обо всём сразу. О его улыбке, обращённой к сестре. О его глазах, полных боли от моего недоверия. О его лапах, что вырвали меня из ледяной воды. О его тихом «я последую», которое звучало не как угроза, а как обещание.
Я выплакивала всё, что сдерживала, пытаясь быть сильной, строптивой, независимой. А здесь, в одиночестве, мне не нужно было притворяться. Можно было просто быть разбитой. Сломленной. И, возможно, начинающей по крупицам собирать себя заново. С этим новым хвостом. С этой старой болью. И с тем выбором, который мне всё равно предстояло сделать.
Где-то вдалеке, за стенами общежития, с глухим, разрывающим тишину хлопком разверзлось пространство. Звук был знакомым до боли, до содрогания в душе. Я услышала. Замерла, вслушиваясь в звенящую тишину, последовавшую за ним.
Я знала. Это был он.
Он сдержал слово. Не стал врываться, не стал ломать дверь. Он просто... появился. Где-то рядом. Давая мне знать. Напоминая. Я медленно поднялась с пола, вытерла лицо рукавом, смахивая следы слёз. Они уже не лились. Осталась лишь лёгкая дрожь в коленях и странное, холодное спокойствие.
Он пришёл. Не чтобы требовать. Не чтобы забирать. Чтобы ждать. Как и обещал у озера. И теперь мне снова предстояло выбирать: выйти к нему или запереться здесь, зная, что он будет стоять снаружи. День. Ночь. Столько, сколько потребуется.
Я подошла к окну и чуть отодвинула занавеску. Внизу, в сумерках двора, стояла его высокая, прямая фигура. Он не смотрел на моё окно. Просто стоял, скрестив руки, будто вкопанный. Страж. Дракон. Моя судьба.
И впервые за весь этот долгий, мучительный день во мне не было протеста. Был лишь усталый, безмолвный вопрос: «Что дальше?»
Глава 21. Боль
Приближался очередной Семейный день в Академии. Повсюду царила лёгкая суета, студенты обсуждали, кто из родных приедет. Я слушала эти разговоры краем уха, пропуская их через себя, словно сквозь вату.
Прибудут ли мои родители? Я не знала. Не звонила, не писала. Что я могла им сказать? «Привет, у меня теперь два хвоста, а моя судьба — дракон, которого я послала куда подальше»?
Уже две недели я жила вместе с Наташей в нашей спальне. Она старалась не лезть с расспросами, видя моё состояние, но её молчаливая поддержка была единственным, что согревало. Я ходила на пары, делала вид, что всё в порядке. Ела, когда она буквально силой заставляла меня. Спала урывками, просыпаясь от воспоминаний о чёрной воде и его глазах.
Андор... всё это время я его не видела. Его лекции вёл профессор Герман. По коридорам он не прогуливался. В столовой не появлялся. Казалось, он исчез. Испарился. И всё вокруг должно было бы стать легче. Вернуться в нормальное русло.
Но боль... та самая, глубокая, ноющая боль... она никуда не ушла. Она не кричала, не рвала душу на части, как раньше. Она просто... выедала меня изнутри. Тихим, методичным скребком. По ночам я лежала и чувствовала, как она разъедает всё на своём пути, оставляя после себя лишь пустоту и странное, горькое понимание. Казалось, всё нормально, но это была худшая ложь из всех, что я себе говорила, потому что нормальность не должна была ощущаться как незаживающая рана. И его отсутствие болело куда сильнее, чем когда-либо болело его присутствие.
Я перевернулась на другой бок, вгрызаясь взглядом в потолок, уставший от моих бессонных ночей. Сон был миражом, недостижимым и далёким. А боль... боль была здесь. Реальная, живая. Она грызла изнутри, тихая и настойчивая, напоминая о пустоте, что растянулась во мне на две недели. О пустоте, которую оставило его отсутствие. Собрав остатки сил, я сбросила одеяло. Холодный воздух комнаты обжёг кожу, но это было лучше, чем лежать и медленно сходить с ума. Я натянула спортивные штаны и футболку, и,