Во мне копилось столько чувств — невысказанная нежность, горькое сожаление, всепоглощающая потребность защитить её даже от её собственных мыслей. И я, не в силах вынести её самообвинения, направил всё это на неё. Всю свою тихую, накопившуюся нежность, всё своё «прошу, не вини себя, это я во всём виноват», всё своё «ты не представляешь, как ты важна».
Я не требовал ответа. Не просил ничего. Просто... послал это. Как щит против её собственной боли, потому что больше не мог выносить мысли, что она страдает, даже если причина этого страдания — я. После ухода Василисы я не стал медлить. Я переоделся в простую, но качественную одежду — ничего, что могло бы давить или напоминать о статусе. Затем открыл портал и шагнул в него.
Я оказался в доме. Не в своих апартаментах в Академии, а в настоящем доме. Том самом, что я готовил всё это время, пока мы пребывали в мучительном молчании. Я прошёлся по просторным комнатам, проверяя, всё ли на месте. Всё было. Я сделал здесь всё, чтобы ей было комфортно. Каждая деталь, каждый камень был продуман. Этот дом... он должен был статьнашим.
Я готовил почву. Не для демонстрации силы или богатства. А чтобы показать ей. Показать свою любовь. Ту, что не умел выражать словами. Ту, что выливалась в действия, которые, как я теперь понимал, могли казаться ей подавляющими.
Я перенёс дом сюда, в эти горы, но не на голые скалы. Я выбрал место, где склоны были покрыты сочными лугами и полевыми цветами, где воздух был наплнен запахом полыни, лаванды и тёплой земли, чтобы она чувствовала себя, как дома, чтобы её лисья душа, тосковавшая по просторам её родных мест, нашла здесь отклик.
Я стоял у огромного панорамного окна, глядя на залитые закатом поля, и ждал. Всё было готово. Осталось лишь самое сложное — открыть дверь и встретить её и надеяться, что она увидит за этими стенами и зелёными склонами не дракона-собственника, а мужчину, который отчаянно пытается построить для неё гнездо и не знает, с каких слов начать.
Почувствовал, как вдали отрывается портал. Сердце замерло, а затем забилось с новой силой.
Я вышел на крыльцо. Вдалеке, по тропинке, что вела через поле, шли они. Василиса — уверенной походкой хозяйки положения, и... она.
Диана.
Она шла по высокой траве, и я чувствовал это — не видел, а именно чувствовал через нашу связь — как ей нравится здесь. Как тёплый ветерок ласкает её кожу, как запах луговых цветов наполняет её лёгкие. И как она... отпустила свою природу.
Её два золотистых хвоста свободно развевались за ней, сливаясь с колышущейся травой. Она не прятала их. Она была здесь, в месте, что я создал для неё, и была собой. Полностью.
Боги, она была прекрасна.
Лёгкий, струящийся сарафан обвивал её фигуру, подчёркивая каждое движение. Широкополая шляпка скрывала её лицо, но я видел золотые волны её волос, сияющие на закатном солнце, словно второе светило. Она казалась такой лёгкой, воздушной, словно сотканной из самого света и летнего ветра.
И как она могла подумать, что не пара мне? В этот миг, глядя на неё, я видел не кицуне и дракона. Я видел совершенство. Она была создана для меня. Словно кусочек неба, спустившийся на землю в этом сарафане, с её волнами золотых волос, что были моим личным солнцем. Все мои сомнения, вся моя неуверенность растворились, уступая место одной, простой и ясной истине: я люблю её. Больше жизни. Больше власти. Больше самого себя. И я сделаю всё, чтобы она никогда больше в этом не сомневалась.
Они шли по полю, весело о чём-то болтая. Василиса что-то говорила, жестикулируя, а Диана... Диана улыбалась. Легко, по-настоящему. В этот миг она обернулась и встретилась со мной взглядом.
Я сглотнул. Воздух перестал поступать в лёгкие. Меня окатило волной такого силы, что я едва устоял на ногах. Это была не одна эмоция, а целый вихрь — её смятение и... нежность. Та самая, хрупкая, что я послал ей ранее, но как только я почувствовал эту нежность, эту чистую, незамутнённую болью эмоцию, во мне что-то щёлкнуло.
Я сделал шаг. Затем второй. Третий. Я преодолел расстояние между нами в три длинных шага, не осознавая этого. Я стоял перед ней, тяжело дыша, глядя в её широко раскрытые глаза.
Что-то сказать надо. Или что-то сделать.
Но я был полностью обескуражен. Ошеломлён силой её присутствия, этой смесью чувств, что лилась через нашу связь и её физической близостью.
Она стояла, смотрела на меня, и я чувствовал, как она чувствуетменя— мою растерянность, мою подавляющую нежность. Её глаза забегали, в них вспыхнула знакомая паника. И я почувствовал, как по нашей связи снова поползло это чёрное, липкое чувство — вина. Она снова винила себя. За мою растерянность? За эту неловкую паузу?
«Нет, — яростно подумал я. — Только не это».
И прежде чем страх и неуверенность снова сковали меня, я протянул руку. Не чтобы схватить. Не чтобы потребовать. Просто... протянул ладонь вверх, в безмолвном вопросе, в предложении. Голос отказался мне подчиняться, но этот жест был красноречивее любых слов.
Она с надеждой заглянула мне в глаза. В её глазах читалось столько всего — остатки страха, щемящая неуверенность, но главное — та самая хрупкая, живая надежда, что заставила моё сердце сжаться и тогда она робко, почти невесомо, вложила свою маленькую, тёплую руку в мою протянутую ладонь.
В тот миг мир перевернулся. Всё лишнее — тревога, боль, тяжёлые мысли — просто испарилось. Осталось только это. Трепетное прикосновение её кожи к моей. Лёгкость её пальцев, доверчиво лежащих на моей ладони. И та тихая, чистая радость, что хлынула через нашу связь, смывая последние следы её вины и моей растерянности. Я не сжимал её руку. Не притягивал к себе. Я просто держал её, чувствуя, как по моей собственной сущности разливается странное, непривычное спокойствие. Будто после долгой и ужасной бури я наконец-то ступил на твёрдую землю.
Я посмотрел на неё, и слова, наконец, нашли меня. Они были тихими, но абсолютно ясными.
— Добро пожаловать домой, Диана.
Я увидел, как румянец залил её щёки. Яркий, тёплый, как первый рассвет после долгой ночи. Он разлился под смущённо опущенными ресницами, и в этом не было ни