— Загляни за завесу, дитя, — её голос был шелестом листвы. — И расскажи, что видишь.
Я закрыла глаза, чувствуя, как Андор стоит за моей спиной, его присутствие — мой якорь. Я сосредоточилась, направляя свою магию, нашу общую любовь и надежду, в глубины шара.
И увидела.
Сначала — два маленьких, ярких огонька, переплетённых друг с другом.
— Их... двое? — прошептала я, и моё сердце забилось чаще.
Андор замер, его дыхание остановилось.
Затем образы стали чётче. Один огонёк был озорным, пульсирующим золотом и серебром, с отблеском драконьей мощи. Другой — более нежный, переливчатый, словно солнечный свет сквозь листву, с лисьей хитрецой.
— Мальчик... — выдохнула я, глядя на первый огонёк. — И... девочка.
В хижине воцарилась оглушительная тишина, а затем её нарушил низкий, сдавленный звук, похожий на рык, но в нём не было ничего, кроме чистой, безграничной радости. Андор обхватил меня сзади, прижавшись щекой к моей голове.
— Наследник... и наследница, — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Двойня.
Я открыла глаза и встретилась взглядом с оракулом. Та мудро улыбалась.
— Сила дракона и дух кицуне. В одном поколении. Судьба приготовила для вас великий дар и, несомненно, великие испытания.
Мы стояли, обнявшись, в лучах солнца, пробивавшихся в хижину, и знали — наша любовь создала не просто продолжение. Она создала новую легенду. И мы были готовы встретить её вместе.
Эпилог Часть 2
Воздух в нашем доме был густым, словно перед грозой, но гроза бушевала только в одном месте — внутри Андора.
День предполагаемых родов. Он не находил себе места. Его обычное, скалистое спокойствие, та самая уверенность, что стала для меня опорой, растворилась без следа. Он метался по спальне, его шаги отдавались глухим стуком по полу, а через нашу связь лилась сплошная, неконтролируемая волна страха — жгучего, первобытного, такого острого, что его вкус отзывался на моём языке.
Я сидела в большом кресле у камина, положив руки на огромный, тугой живот, и старалась дышать ровно, посылая ему обратно волны умиротворения и нежности. Бесполезно. Его страх был стеной. Схваток пока не было. Всё было обманчиво спокойно. Но он... Он боялся за меня.
«Двое... Редкость у драконов...» — эта его случайная фраза, оброненная недели назад, теперь стала навязчивой идеей, терзавшей его изнутри. Роды у дракониц с одним детёнышем были испытанием. С двумя... В его роду таких случаев почти не было. И каждый, оставшийся в летописях, заканчивался... Он не договаривал, даже в мыслях, но я чувствовала обрывки его воспоминаний — тень чужой боли, безмолвный крик потери.
— Андор, — позвала я его тихо, заставляя голос не дрожать. — Всё в порядке. Со мной всё хорошо. Я чувствую.
Он остановился передо мной, заслонив собой свет от камина. Его золотистые глаза горели не огнём власти, а внутренним, лихорадочным пламенем ужаса.
— Ты не понимаешь, — его голос был хриплым, сорванным. — Двое... Это вдвое больше риска. Вдвое больше нагрузки на твоё тело, на твою магию. Ты — кицуне, а не...
Он не договорил, сжав кулаки так, что костяшки побелели. «А не драконица». Его тело, его плоть и кровь, были созданы для вынашивания могучего, требовательного потомства. Моё... было более хрупким. Изящным. Не предназначенным для такого подвига.
— Я сильнее, чем ты думаешь, — сказала я, протягивая к нему руку, чтобы он ощутил не призрачную связь, а реальное, тёплое прикосновение. — И у нас есть мы. И Людмила уже на пути. И лучшие целители со всех земель, каких только можно найти, дежурят в соседней комнате.
Он схватил мою руку, сжимая её так, как будто это был единственный якорь в бушующем море его паники.
— Я не переживу, если что-то случится с тобой, Диана. — В его словах не было драматизации, лишь голая, пугающая правда, выжженная в самой его сути. Наша связь была настолько глубокой, что потеря одной половины неминуемо уничтожила бы другую. Это была не метафора. Это был закон.
В этот миг я поняла. Его буря, этот непривычный, отчаянный страх — не слабость. Это обратная сторона его всепоглощающей любви. Та самая, что заставила его перенести дом и изменить климат. И сейчас моя задача — быть его скалой. Как он всегда был моей.
— Всё будет хорошо, — повторила я, глядя ему прямо в глаза и вкладывая в слова всю свою веру, всю свою силу, всё наше общее «мы». — Мы справимся. Все вместе. Наша дочь и наш сын ждут встречи с нами.
Он замер, и его взгляд, наконец, сфокусировался на мне, а не на призраках прошлого. Он медленно выдохнул, и его железная хватка ослабла. Он опустился на колени передо моим креслом, прижавшись лбом к моим ладоням. Его плечи содрогнулись.
— Прости, — прошептал он. — Прости за эту слабость.
— Это не слабость, — я провела пальцами по его волосам. — Это любовь.
Его буря ещё не утихла, но теперь он позволил мне стать его укрытием. Мы ждали. Вместе. И где-то глубоко внутри, под сердцем, я почувствовала первое, робкое движение — не схватку, а обещание. Обещание жизни, которая вот-вот готова была ворваться в этот мир, чтобы пополнить нашу странную, прекрасную семью.
И тут я ойкнула. Не громко, почти беззвучно, но этого было достаточно.
Андор замер. Его лицо, секунду назад искаженное бурей внутренней борьбы, стало вдруг чистым листом, на котором проступила, смешалась и застыла вся гамма чувств — шок, облегчение, животный ужас и тут же всепоглощающая, готовая на всё решимость. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась вся вселенная.
Я встала и в тот же миг по ногам потекла теплая волна, безболезненная и неумолимая, оставляя после себя мокрый след на полу.
Тишина в комнате стала абсолютной, оглушительной.
«Воды... У меня отошли воды».
Мысль пронеслась с кристальной ясностью, отсекая все лишнее. Страхи, сомнения, его паника — всё это испарилось, уступив место простому, непреложному факту. Началось.
Андор не зарычал, не закричал. Он сделал один шаг, стремительный и точный, и его руки уже были подле меня, сильные и уверенные, готовые поддержать, подхватить, нести.
— Всё, — сказал он, и в его голосе не было ни капли прежней тревоги. Только сталь. Только действие. — Всё, моя любовь. Я здесь.
Портал разверзся прямо в центре нашей спальни с оглушительным хлопком, рванувшим воздух. И даже сквозь нарастающую волну первого, пробного схваткообразного ощущения, я не могла не отметить про себя — он не просто позвал. Онпрорычалеё имя с такой силой, что, казалось, содрогнулись стены дома.
И Людмила услышала.
Она