— Где откопал, там ещё есть, — хохотнул я. — И есть много. Так что это ещё один дополнительный товар в вашем покерном клубе. Можете смело предлагать гостям…
Логика проста. Спустя несколько месяцев с момента прибытия в Венецию, я могу смело заявить о том, что у меня есть опыт общения с местным потусторонним миром. Так вот его представители, и это я заявляю уверенно, абсолютно нихрена не шарят в порядке ценообразования как таковом. Заплатить за чашечку кофе горстью золотых монет из сундука затонувшего несколько веков назад парусника? Да пожалуйста. Отсыпать за перекус килограмм жемчуга? Легко.
И раз уж они сами не умеют тратить собственное богатство, я с радостью возьму эту ношу на себя. Так уж и быть. Будет тяжело, но я справлюсь.
Тем временем лепреконы переглядывались меж собой, и в хитрых глазах разгорался нешуточный интерес.
— Да мы, по ходу, на новый уровень выходим, — сказал Шон, глядя на меня с неким подобием уважения. — Отставить валить человека. Человек, по ходу, шарит. Это вам не сырой подвал с кислым пивом. Это уже совершенно другая атмосфера. Кухня, сигары, покер…
— Вот именно, — кивнул я. — Ты сам всё понял. А что до разногласий между нами, то предлагаю их уладить раз и навсегда. Турнир? Прямо сейчас? Попробуйте победить меня в своей же игре и на своём поле. Ставка — чердак. Ваша — моё желание.
— Не, ну а что, — пожал плечами Шон. — Идея-то хорошая, — и защёлкал пальцами. А желание? Да ты попробуй у нас выиграй, гы-гы…
Лепреконы тут же засуетились. Ящик с сигарами исчез со стола, и вместо него появились фишки, карты и большая увесистая кнопка дилера. Тут же появились стулья и мои противники. Помимо Шона и меня, за стол уселись ещё семеро лепреконов. Видимо, самые опытные игроки — серьёзные такие, сосредоточенные. Кто в надвинутой на глаза кепке, кто в капюшоне, а кто и в солнцезащитных очках на половину лица.
— Играем техасский холдем, господа, — объявил Шон. — Без ребая. На выбывание. Блайнды растут вдвое каждый круг.
Тут же из тени материализовался ещё один лепрекошка — маленький такой, щупленький, и в отличии от остальных без рыжей растительности на лице. Зато в униформе крупье — жилетке и ярко-жёлтой бабочке. Ловкими отточенными движениями он распределил между нами гору фишек, назначил кнопку, перетасовал колоду и начал сдавать.
Турнир начался.
Первый же большой блайнд я встретил с рукой, которую даже озвучивать стыдно. Семь и два разной масти. Ну и… ну и сбросил её спокойненько, наблюдая за тем как все без исключения лепреконы агрессивно замазываются в каждую раздачу с совершенно любыми картами. С каким-то чисто ирландским задором, они повышали ставки и неимоверно глупо пугали друг дружку.
Первым из-за стола вылетел тот самый суетливый лепрекон, который бегал к горшочку с золотом. Поймал пару десяток, выставился на всё и был переехан — перееден? — Шоном, который пойал карманку покрупнее.
Вторым ушёл товарищ в капюшоне, который блефовал против меня дырявым стритом, но так и не доехал до нужной комбинации. Сам выставился, сам подставился, а мне оставалось просто забрать у него фишки.
Третьего снова выбил Шон, четвёртого снова выбил я, и на какое-то время агрессия приутихла. Кнопка несколько раз прошлась по кругу. Но вот какое дело — с ростом блайндов росла и нервозность лепреконов с маленьким стеком. Итог — эмоции, глупые ошибки, недоблеф и нахрен, как говорится, с пляжа.
В конце концов за столом остались только я и Шон. Фишки к этому моменту были поделены примерно три к одному в мою пользу. Можно было доминировать, можно было жать и проверять. Но Шон, надо отдать ему должное, не сдавался. Где-то на тупой самоуверенности, а где-то на удаче, он держался вот уже пятую десятую раздачу.
— Слышь, Маринари, — спросил он, в очередной раз нахмурившись на свои карты. — А ты где так играть научился, а?
— Дед научил, — пожал плечами я.
— Страшный твой дед человек, по ходу…
Ну… для кого-то, наверное. Но я бы так всё равно не сказал. Память подкинула очередную порцию не самых тёплых воспоминаний. В те времена, когда дед учил меня играть в покер на спички вместо фишек, на эту же самую игру крепко подсел и мой папенька. Играл со своими мутными дружками на семейные деньги, вечно проигрывал и вечно оправдывался перед дедом: «Папа, это искусство! Это психология!» — и всё такое прочее. Короче говоря, корчил из себя профессионала.
А дед в ответ лишь хмыкал, называл его «непутёвым чучелом» и говорил, что его может обыграть кто угодно. В том числе и собственный сын. Отец в ответ смеялся и говорил, что я не обыграю его даже через тысячу лет. Слабак, мол. Н-да-а-а…
Вот такое у меня было воспитание.
Но что приятно, через несколько месяцев активной игры папенька всё же завязал с азартными играми. Напрочь. Перед этим, правда, просадил небольшое состояние. И что примечательно не своим друганам из плоти и крови, а кому-то там за виртуальные фишки.
А дед… дед был другим. За что он ни взялся, всегда всё делал идеально и доводил до ума. Ну и меня учил тому же. Не сдаваться, чувствовать ситуацию и не позволять эмоциям затуманить рассудок. Причём касалось это как игр и готовки, так и многих других вещей.
Ну а покер… что покер? Пятьдесят две карты, фишки, несколько ходов. Не самая сложная игра, когда умеешь считывать лица людей, а я в этом поднаторел. Но! Даром считывания эмоций я сейчас не пользовался, ибо это не честно. Даже по отношению к лепреконам, которые полчаса назад на полном серьёзе планировали моё физическое устранение. Это вопрос принципа! Жульничать нельзя и… не нужно.
Постоянно наблюдая за гостями, когда они пробуют твою еду, ты волей-неволей учишься понимать их. Подмечаешь каждую мелочь: как у кого бровь дрогнула, как прищурился глаз, как едва заметно дёрнулся уголок губ. Или как ложка замерла на полпути ко рту, потому что запах блюда оказался неожиданным. Всю эту микромимику, подпитанную настоящими эмоциями, люди не контролируют и контролировать не могут. Хоть закрывайся капюшоном, хоть нет.
Да чего далеко ходить? Вот, например, Шон. Когда он блефует, немножечко наклоняет голову влево. А когда, наоборот, сидит с сильной рукой, старается быть неподвижным как