С моим маленьким джентльменом мы изначально договорились, что во время наших прогулок не будет никаких запретов, приказов и прочих ограничений. Мы до одури катались на всех возможных каруселях в парке аттракционов, играли на всех существующих в детском парке автоматах, до отвала ели мороженое, и, кажется, я постепенно приближалась к своей цели. Мой курносый спутник улыбался до ушей и выглядел счастливым.
" Ты маленький мальчик, Сойер. Ты ни в чем не виноват. Можешь мечтать, хотеть, радоваться или злиться. Если кто-то считает по-другому – бунтуй!"
Мы дурачились вовсю, полушутя-полувсерьез изображая злость, гнев и много других чувств, которые Сойеру запрещено было демонстрировать. В завершение серии терапевтических вечеров мальчишка удивил меня трогательным жестом. Однажды я страшно разозлилась на очередной выпад его придурковатого отца, а Сойер подошел ко мне и потерся головой о мое плечо, как маленький котенок. В этот момент мне стало жалко его до слёз. Я могла подарить ему еще несколько дней, но не могла остаться с ним навсегда. Этот ранимый мальчишка так тронул меня не только потому, что был чудесным. В нём, вероятно, я видела беззащитного ребенка, которым когда-то была сама.
Остаток каникул деспот старался изо всех сил держать себя в руках, и это усилие, как надвигающаяся грозовой шторм, создавало вокруг него еще большее напряжение. Никаких познавательных поездок, концертов или увлекательных турне. Когда арабы не ели и не купались в море, они спали. Такой вот захватывающий лайфстайл. Я уезжала на концерты и различные представления вдвоем с маленьким американцем или одна. Арабы тем временем разбавляли ленивые часы не особо содержательными беседами и строго следили за тем, чтобы еда была “халяль”.
Хоть убей не пойму, какой смысл в этом набожном воздержании от свинины, если этот “халяль” на моих глазах религиозный Лео мог залить целой бутылкой запрещенного Кораном шампанского в одно, я извиняюсь, рыло? Наверное, тысячу раз в жизни я была свидетелем того, как крайне религиозные на словах мусульмане самовольно раздвигали границы дозволенного, в зависимости от собственных сиюминутных "хотелок". Причем делали это с такой миной, как будто их благословил сам Аллах.
Вот здесь я воображаю страшные упреки в свой адрес в национализме. Однако, хочу подчеркнуть, я ничего не имею против ислама. Я против двуличия, ханжества и явного чувства превосходства, продиктованного, как правило, недалеким умом и необузданным фанатизмом. Это, кстати, касается любой религии, но на моем опыте преимущественно было связано с ханжеским поведением мусульман.
К финалу испанских каникул я была так дезориентирована от интенсивной раскачки на эмоциональных качелях, что внезапно уступила Лео и не заметила, как мы оказались в одной постели. Он то отчаянно нравился мне, то был противен до тошноты. Возможно, где-то глубоко внутри меня таилась робкая надежда на фантастическую совместимость в сексе.
Однако, внезапная близость между нами длилась две минуты и стала самой жалкой постельной сценой в моем интимном багаже. Я никогда не описываю деталей, но в этот раз, пожалуй, стоит обратить внимание на подробности. В физическом плане Лео был, мягко говоря, кощунственно обделен природой. Причем, его дерганное деспотичное нутро исключало любую возможность проявления простого и внятного тепла между мужчиной и женщиной, способного нивелировать любой физиологический дефицит. В повседневной жизни Лео был невыносим. Постель с ним окончательно хоронила любые возможные перспективы.
На прощание Лео покровительственно сообщил мне, что готов жениться и оплатить курс по маркетингу в американском колледже. Когда он всё это говорил, раздуваясь от собственной важности, я сияла блаженной улыбкой только потому, что знала: через полчаса я останусь в Барселоне одна. Прилежно отсидев положенное на фальшивом прощании с моим несостоявшимся американским женихом, я буквально упорхнула на крыльях свободы на концерт фламенко. Если бы не рыжий Сойер и тот концерт в Барселоне, у меня вообще не осталось бы счастливых воспоминаний об Испании.
Представление было организовано в просторном зале одного из старинных замков и началось весьма неожиданно. Под бодрую музыку здесь танцевали нарядные лошади. Они всё ходили и ходили по кругу и по команде поднимали свои мускулистые ноги. Кони были красивые и музыка тоже, но все это напоминало военный парад, а не искусство. Смотрю на это всё и недоумеваю, причем тут кони? Зря, наверное, я пришла на этот концерт. Как вдруг в зале погас свет и в интимном полумраке на небольшую сцену ступила маленькая ножка самой искусной танцовщицы фламенко на земле. За полчаса представления эта крохотная синьора буквально душу вынула из всех сидящих в зале.
Она была не молода, не особенно красива, с большой “уставшей” грудью и глубокой печалью в бездонных глазах. Однако, когда эта маленькая женщина начинала двигаться, всё вокруг, казалось, замирало от молчаливого восторга. Никогда прежде до этого концерта я не знала, что одним взмахом кисти или поворотом ступни можно рассказать историю, которая способна проникнуть в глубину сердца. Мы все сидели там, как завороженные, и смотрели, как поворотом крутого бедра, взмахом веера эта bailadora делится с нами роскошью пережитой однажды страсти. За несколько минут на сцене она рассказала нам историю своей жгучей любви с такой феноменальной правдивостью, что на последних аккордах испанской гитары я искренне сожалела, что не закрутила умопомрачительного романа с испанцем.
По прибытии домой я попыталась найти для расставания с Лео какой-нибудь убедительный предлог. Не могла же я ему написать, что он тиран с крошечным пенисом. К счастью, поиск аргумента не составил труда. Зайдя на сайт знакомств, я случайно наткнулась на его новую анкету с другим именем, возрастом и городом проживания. Старый профиль он в доказательство своих серьезных намерений ко мне давно удалил. Что, впрочем, не помешало ему вести параллельный кастинг на роль супруги за моей спиной. Я выслала Лео имейл со ссылкой на досадную находку, поблагодарила за всё и вежливо попросила больше меня не беспокоить.
Следующие три недели моей жизни превратились в настоящий кошмар. Отвергнутый жених уговаривал, оскорблял, угрожал, давил на жалость и звонил мне в среднем по пятьсот раз на дню. Когда до него все-таки дошло, что разрыв неминуем, он вывалил на меня три тонны самых паскудных из всех существующих в природе слов и пригрозил мне ФБР на случай, если я решусь все-таки явиться по оплаченной им визе в Америку.
Я слушала это в