Второй раз я испытала восторг на кичевой местной дискотеке. В большом прибрежном ресторане на открытом воздухе был толстый Элвис, много идиотских конкурсов и совершенно неожиданно очень стильная музыка в промежутках. Я танцевала там, как впервые в жизни. Казалось, в том самозабвенном танце растворились все мои душевные хвори, проблемы с супругом и печали от несбывшихся надежд. Я ни на что в ту ночь не претендовала, никого не хотела соблазнить, я просто была собой и чувствовала давно позабытую радость от вновь обретенного контакта со своим телом. Глядя на меня, Ханка тоже пустилась в неистовый пляс. К слову, все, что делала моя дочь, всегда носило неистовый характер и за этот пламенный темперамент ее обожали все вокруг.
На следующий день в видеобеседе мой супруг не узнал меня. Я посмотрела на себя в зеркало и впервые за много лет увидела женщину, которая ослепительно сияла. Это было восхитительное свидание с собой прежней. Эта дама с горящими глазами разбудила во мне жажду свободы, мне захотелось выйти из тюрьмы, в которую я однажды пошла добровольно. По возвращении из Греции мы почти сразу же улетели в Россию прощаться с моей тяжело больной бабушкой. Отправляясь в дальнюю дорогу, я надеялась на чудесное освобождение. Однако, тем летом мне предстояла лишь генеральная репетиция побега.
Глава XVIII. Город-заключительный аккорд. Эмоциональные побои, несбывшиеся надежды и стремительный побег.
Пока мы с дочерью были в Сибири, Ральф нашел квартиру в аренду в Германии для нашей семьи и требовал от меня подтверждения намерения переехать. Чем больше я сомневалась, тем сильнее он давил. Когда мы только познакомились, эта его привычка казалась мне проявлением абсолютной мужественности. Теперь же я не видела в ней ничего, кроме эгоистичного пренебрежения мною и моими желаниями.
“Мне необходимо дать ответ по квартире завтра утром. Не подводи меня. Почему ты ставишь меня в такое идиотское положение? Как я буду выглядеть в глазах людей?” – говорил он.
Я не просила его искать квартиру. Не обещала ему чудесного воссоединения. Особенно, после скандала в Германии с чертовым обезжиренным молоком. Он просто решил притянуть это воссоединение за хвост, ловко манипулируя внезапно найденной квартирой и моей изобретенной виной. Вот если бы он на время отошел в сторону, расслабился и позволил нам обоим выдохнуть, эта пауза могла бы оказаться благотворной. Однако, в любой непонятной ситуации мой супруг предпочитал усиливать нажим. В ту ночь я долго не могла уснуть и с наступлением рассвета написала в ответ на его вопрос всего одно слово.
“Нет.”
Этот лаконичный ответ, казалось, разделил нашу жизнь на “до” и “после.” Мне не хотелось оправдываться, извиняться, подбирать слова и аргументировать. Говорят, женщина уходит от мужчины годами, и он даже может этого не замечать. Однако, когда внутри нее окончательно созревает “нет”, оно отрезает все ненужное и больное, как скальпель хирурга. Отдав дань памяти любимой бабушки, на девятый день после ее кончины, я оставила Ханну с мамой и поехала в Польшу решать вопросы с недвижимостью. Тогда мне казалось, что сам черт не сведет меня с верной дороги и я вернусь в Сибирь, оставив несчастливую супружескую жизнь позади.
Вроцлав обнял меня как любимое дитя. После двух суток тяжелой дороги я вдохнула этот город в себя с упоением и мгновенно почувствовала мощный прилив благодатной энергии. Решив переночевать во Вроцлаве перед возвращением в квартиру в Легнице, я полночи просидела возле открытого окна в отеле и не могла насладиться музыкой этого города. Густой воздух августовской ночи разбавлял легкий как перышко смех юных девушек, звериный рев лихих мотоциклов и красивое звучание живых инструментов, льющееся здесь одновременно со всех площадей.
Той ночью Вроцлав будто отговаривал меня от скорой разлуки, тихонько баюкая мою душу в своих отеческих объятиях. Я любила этот город как ни один в мире, и расстаться с ним навсегда мне было в тысячу раз больнее, чем с мужем.
Будучи решительно настроенной на разрыв, я допустила одну фатальную ошибку. Я ежедневно разговаривала с Ральфом по телефону. В процессе таких разговоров ему всегда удавалось искусно играть на струнах моей души. Он раскачивал маятник от ненависти до любви, от угроз до мольбы о прощении. Я злилась, ругалась, плакала, проклинала, и тут же благодарила. Пока, наконец, знаменитый стокгольмский синдром не будил во мне отчаянной тяги к супругу. Спустя всего неделю после возвращения в Польшу, я вдруг проснулась с ощущением вселенской тоски.
“Он же мой муж! Мой суженый! Отец моего ребенка! Конечно, я люблю его! Да гори оно все синим пламенем, мне нужно еще раз увидеть его!” Эта ломка созависимого заставляла меня метаться по миру, как наркомана в поисках очередной дозы. Я бежала от него без оглядки из Исландии, бежала из Германии, тем летом пыталась убежать из Польши, но каждый раз внутри просыпалась жажда той эйфории после очередного примирения, за которую я платила болью, потерей самоуважения и психическим здоровьем. Я поехала за этой дозой в Дипхольц, прекрасно понимая, что наркотик принесет лишь временное облегчение.
При встрече на вокзале Ральф крепко обнял меня, но я почувствовала только его тепло. У меня же внутри все давно припорошило инеем. Следующих два дня мы гуляли по красивым местам, смотрели фильмы, пили вино на летней террасе, занимались любовью. Словом, все как в лучшие времена, однако, мне казалось, что я все это делаю на автомате. Муж был показательно спокоен, у меня почти получилось договориться с собой и не разводиться.
“Мы не можем жить друг без друга,” – сообщил своей маме по телефону мой муж и тут уже отступать было некуда. В те выходные Ральфу позвонил старый приятель и неожиданно предложил совместный бизнес в Варшаве. Мы решили начать все заново и пожить вместе в польской столице. А вдруг? Однако, на попытку солгать самой себе мое тело отреагировало жесточайшим приступом цистита. Я знала, что тело не врет, но продолжала отчаянно держаться за иллюзию нового шанса обеими руками. К сольной жизни я тогда, очевидно, была не готова.
Наша семья воссоединилась в конце августа в Легнице. Я привезла ребенка из России, Ральф вернулся из Германии. Несмотря на клятвенные заверения, что уж теперь-то