Кстати, я даже не пыталась ему позвонить, мне было стыдно и страшно. А вдруг я услышу то, чего не смогу пережить или, напротив, он скажет что-то любезное и катастрофически невнятное, от чего мне станет только хуже? В общем, я щедро сыпала соль на раны в своем сердце месяца три. На четвертый пришло смирение. Я уперлась в него носом, как в глухую стену просто для того, чтобы не сдохнуть. Он бросил меня после первой и единственной ночи. Точка. Идем дальше.
Через несколько месяцев он сам мне позвонил. Сообщил, что лежит в сибирской больнице с переломом. Мне не хватило духу задать ему вопрос о причине его внезапного исчезновения. Возможно, потому что пережить похороненную внутри боль еще раз для меня было сродни суициду. Это был неуклюжий разговор, я даже не знаю, что его сподвигло набрать мой номер. Он ни в чем не каялся, ничего не обещал, не говорил о чувствах. Это было похоже на звонок с того света. Когда память о человеке в сердце еще есть, а его уже нет и не может быть рядом.
Губернатором он стал через семь лет после нашей встречи в столице. Я часто вижу его лицо в различных медиа. Он не развелся с женой, но имел скандальный роман с одной медиа персоной. Говорят, он даже спас ее умирающего новорожденного ребенка. Причем, ребенок этот был от другого мужчины. Эта история доказывает, что он всегда был большим и благородным человеком, именно за это я его и полюбила. Что до наших быстротечных взаимоотношений, то, в конце концов, он ничего мне не обещал. Я упала в эту любовь по собственной воле без каких-либо гарантий. Думая об этом, я расколотила на тысячу осколков целый стеклянный сервиз о кафель своей ванной комнаты. Мне полегчало. Теперь я почти не помню боли, помню только его безбрежную нежность. За это я ему благодарна, а потому смиренно беру этот опыт ровно по той цене, по которой он мне достался.
“Да всем плевать на то, при каких обстоятельствах познакомились этот мужчина и эта женщина. Была ли она путаной, содержанкой и какой у нее уровень айкью. Важно только то, что сейчас она ездит на бентли,” – вот так коротко изложил один известный политик суть идеального союза между мужчиной и женщиной в Москве. Этот харизматичный и красивый мужчина был любовником одной из моих столичных подруг, мы иногда встречались за одним столом на праздники. Надо заметить, что философия крепкой любви, построенной на оплоте из шуршащих купюр, отнюдь не была циничной. В ней было много правды.
В те годы охоту на олигарха в моем кругу тогда вели абсолютно все женщины, начиная от красивых содержанок и заканчивая девушками с завидными профессиональным резюме. Я тоже не была исключением. Чего уж тут греха таить, было время, когда я тоже с энтузиазмом торговала внешностью в обмен на внимание статусного ухажера. Эта лихорадка повальной олигархомании на заре нового тысячелетия инфицировала абсолютное большинство жительниц города грехов. Своего олигарха я встретила, позируя одному корейскому скульптору в его творческой мастерской.
“Надо же, – сказал мне на одном таком сеансе сосредоточенный на лепке скульптор, – ты буквально расцветаешь в этом процессе на глазах!”
Возможно, дело было в том, что позировала я абсолютно обнаженной. У нас со скульптором не было никаких интрижек, он ни разу не касался меня, не смотрел на мое тело с вожделением. Он просто творил и, глядя на результат, я цвела от осознания красоты своего тела. По завершении работы каждый раз я одевалась, а потом в неопрятную мастерскую в центре столицы стекалась толпа очень интересных мужчин. На импровизированные тусовки съезжались именитые режиссеры, известные актеры, одаренные музыканты, талантливые пиарщики и, конечно, не обходилось без олигархов.
“Элен, вы удивительно хороши. А не желаете ли вы уединиться с вашим преданным поклонником?”
“Ой, Павел, даже не начинайте. О ваших похождениях знает уже пол-Москвы!”
Звездные сексоголики в той мастерской тоже водились, но они никогда не представляли для меня интереса. Ловеласы, не пропускающие ни одной юбки, были для меня безнадежно скучны. Мое внимание было сосредоточено на более интересной мужской фигуре.
Его звали Петр, ему было около сорока лет и свои миллионы он заработал на автоматах, продающих слоеные пирожки. Король выпечки был статным и степенным мужчиной. Он много молчал, всегда по существу говорил, и его вердикта в любой дискуссии публика ждала, как слова императора. Мне всегда казалось, что он наделен нечеловеческой интуицией и, возможно, именно она помогла ему стать богачом.
Кстати, внешне Петр был далек от идеала. Привлекательными в нем были, пожалуй, только его внушительный рост, красивые кисти рук и сильные ноги, на которых он крепко стоял в сложной иерархии столичного бизнеса. А вот верхняя половина его туловища вызывала странные ощущения. Женоподобные узкие плечи, глубоко посаженные крошечные глазки с прищуром и немного шепелявая дикция делали его похожим на ящерицу. Словом, меня никогда не тянуло к нему как к мужчине. Сексуальным мне казался только его мозг.
“Посмотри на этот закат за окном… Это восхитительно. Каждый раз, глядя на это чудо природы я думаю о необъятности вселенной…”
Петр любил говорить о высоком. Он часто мучал меня своими долгими монологами об эфемерном. Дело в том, что он всерьез увлекался эзотерикой, читал мудрые книжки просветленных людей, и это хобби возвысило его в собственных глазах над серой массой непосвященных личностей. Он часто говорил мне, что я слишком приземленная. Дабы проработать свою очевидную духовную никчемность, однажды я поехала с ним на ретрит на морское побережье.
Медитации в программе ретрита начинались строго в пять утра. Для меня