Именно ради денег я согласилась на работе ещё на одну ставку и, честно сказать, уставала от этого сильно.
Сейчас, пока Пашка выруливал к нашей многоэтажке, я задним умом понимала, что сама дала Роману возможность жить, как он захочет. Сняла с мужа часть проблем и обязанностей, пожалев его. Решила, что Роман слишком много работает. Ага.
Не нужно было идти у него на поводу и оставлять квартиру в его распоряжении. Нельзя было его провоцировать. Хотя, не я вынудила его силой шляться по чужим девкам. Это его решение и его выбор. И ему нести за него ответственность.
Чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее я понимала, что зря согласилась на провокацию брата ехать прямо сейчас. В десять утра. В воскресенье.
Ведь очевидно, что, поругавшись со мной, Роман в подвыпившем состоянии полетел развлекаться. И сейчас он в лучшем случае только-только просыпается. А тут мы. Делегацией с разговорами.
Ясно заранее, что ничего приличного из этого не получится. Но говорить Пашке сейчас, чтобы он развернулся, я всё-таки не стала.
Будь, что будет!
В конце концов, я именно этого и хотела — убедиться.
Мама, как и грозилась, смиренно осталась ожидать нас около подъезда. А мы с братом направились в квартиру.
Честно сказать, у меня ноги не шли. Вот страшно не хотелось видеть, что я предполагала увидеть.
Но действительность превзошла все мои ожидания и предчувствия.
В лифте Пашка выразительно молчал. Очень громко молчал. Я практически слышала, о чём он так сопит, сжав свои губы в прямую линию. А когда вышли на нашем этаже, и я хотела позвонить в дверной звонок, брат отрицательно покачал головой, приговаривая:
— Ась, ты пришла к себе домой. Какой звонок? Кому?
Пожала плечом, забывшись, и скривилась от прострельнувшей боли. Вот тоже… напасть.
Открыла дверь ключом, шагнула в коридор и задохнулась от смеси запахов. Да. Погулял Роман отчаянно. Широко.
В коридоре валялась неопрятной горой его одежда и обувь. А полупустая бутылка с алкоголем закатилась под обувную подставку, оставив за собой пахучий след.
Прошла, не разуваясь, в комнату и застыла в дверном проёме.
Роман спал, упав навзничь на нашей кровати, а рядом, с двух сторон, прижавшись к нему, лежали девицы. Белобрысая и брюнетка. Молодые, голые и до сих пор пьяные. Судя по тому, что моего появления никто из них не заметил.
У меня не было шока от увиденного зрелища. Вероятно, оттого, что я в глубине души ожидала подобного. И теперь просто внимательно разглядывала открывшуюся картину. Без злости и без трепета. Как, вероятно, наблюдает за своими подопытными насекомыми, энтомолог. Или герпетолог, изучающий жизнь лягушек.
За моей спиной послышались шаги. Это Пашка добрался до комнаты. Он заглянул мне через плечо внутрь и присвистнул:
— Однако! Утомился, бедняга!
Я вздрогнула, будто очнувшись от голоса брата, и хотела отвернуться, но в этот момент мой, пока ещё муж открыл мутные ото сна глаза и прищурился на меня.
— Ася? — прохрипел Роман.
— А где рыженькая? — со смешком спросил мой брат.
Ромка перевёл на него взгляд, затем на голые тела девиц, поморщился и попытался встать.
И в этот момент мой Пашка заржал, отодвигаясь и пропуская в комнату ещё одну красотку и сообщая всем:
— А вот и рыжая!
Не стала дожидаться финала. Развернулась и направилась к выходу, на ходу, замечая через раскрытую дверь, какой бардак и в других комнатах тоже. В детских!
— Ася! — послышалось мне вслед рычащее от мужа, — вернись!
Притормозила, оборачиваясь и наблюдая, как Ромка, сдёрнув простынь и прикрываясь, шагает ко мне.
— Сейчас будет хрестоматийное: Ты всё не так поняла! — продолжал развлекаться Пашка, заступая Роману дорогу.
— Отойди! — прохрипел мой муж, пытаясь отодвинуть Павла.
— Видишь синяки на горле своей жены от твоих пальцев? Я не отойду. И не дам тебе больше к ней прикоснуться! — тихо и зло ответил ему мой брат, и Ромка с удивлением уставился на мою шею.
Потом хмыкнул, помрачнел и проговорил:
— Ася, собери вещи! Я заеду на днях!
Глава 14
Муж сказал это таким тоном, что всё во мне всколыхнулось в ответ. Как же он меня разозлил! Стоял, накинув простынь на голое тело, словно римлянин времён цезарей, и излучал уверенность в своей правоте, самомнение и эгоизм посильнее, чем разил перегаром.
Павлин самовлюблённый!
Не стала ничего отвечать. Время разговоров ушло. Надеюсь, безвозвратно. Просто развернулась и вышла из квартиры.
За спиной что-то бухнуло, грохнуло, но я не стала оборачиваться. Разберутся и без меня, мальчики.
Лифт, к счастью, стоял на нашем этаже и раскрыл двери, стоило нажать кнопку. Сделала шаг и услышала Пашкин голос, а затем быстрый топот ног:
— Освобождай жилплощадь, престарелый ловелас.
Брат заскочил в кабинку и, резким движением нажав кнопку первого этажа, повернувшись ко мне, спросил:
— Ты как?
— Нормально.
— Слёз и истерик не предвидится?
— Готовь документы, Паш, — произнесла я спокойным тоном и отвернулась от брата.
Не хочу ничего обсуждать. Не желаю ничего объяснять и говорить. Не стремлюсь ни с кем советоваться.
До машины добрались молча. И на мамины расспросы я не стала отвечать. Пашка, проявив недюжинное понимание ситуации, не лез и маме велел меня не трогать.
Они затеяли между собой длинный и нудный разговор о планах на лето и о том, когда родители и насколько собираются с внуками на дачу. А я, отвернувшись, всю дорогу смотрела в окно. Вроде и замечая картинки города и в то же время скользя сознанием по верхушкам увиденного. Не заостряясь ни на чём конкретно.
Честно сказать, мне самой в глубине души было удивительно, что я так спокойна сейчас. Застыла как снежная королева. Почему не испытываю шок и отчего явные доказательства измены мужа меня не ранили. У меня нет вообще никаких чувств, в данный момент. Пожалуй, только сожаление. И печаль.
В город пришло сегодня лето. Припозднившиеся усталые поливальные машины возвращались по проспекту, потеряв своё очарование и не раздаривая больше радужные капли случайным прохожим. Солнце ярко светило, выявляя все несовершенства вокруг меня: и на асфальте, и в фасадах имперских домов проспекта, и в проезжающих немытых автомобилях. Газоны, не успев за короткую весну ожить и покрыться сочной зеленью, уже косили трудолюбивые работники. Серым и пыльным виделся мне город сегодня. Душным. Чужим. Очень неуютным и неласковым.
Дома дети практически все свои вещи собрали самостоятельно. Я, для успокоения совести проверила, что вспомнила. А затем, махнув рукой, оставила детей на бабушку и ушла к себе наверх.