Кряхтя, болезненно ощущая в своём теле каждую мышцу, я с трудом поднялась и добралась до открытой двери моей многострадальной машинки и достала из-под педалей телефон.
Распрямилась, набирая номер брата и рассматривая вмятины на крыше от ударов Романа, сообщила Паше свои последние подвиги. Просила помочь, если что. Если видео с камер посёлка попадёт выше по инстанции… то как бы мне не лишиться прав.
— Не думай об этом. Справимся, — успокоил меня Пашка, продолжая, — приедешь к нам?
— Нет, — быстро ответила.
Только представила неминуемый тягостный вечерний разговор с братом, сочувствующие глаза его жены, обязательные вздохи утешения и ненужные сейчас слова, как сразу стало тошно, и я скороговоркой перебила начинающего уже возмущаться Пашку:
— Не обижайся, брат! Мне завтра рано с утра в аэропорт. Я улетаю в командировку на три дня. А когда вернусь, то встретимся. Нужно решать, что делать с домом и где мне жить.
— Хорошо. Но будешь возвращаться — сообщи мне. Я тебя встречу. — Командирским тоном завершил Пашка разговор.
Не успела я убрать телефон, как он разродился трелью, что стоит на звонки мужа. Вздрогнула, и, сбросив вызов, отправила его номер в чёрный список. Руки вновь затряслись, и я без сил устроилась на водительском сидении, заблокировав двери на всякий случай.
Так остро на меня нахлынуло чувство его присутствия неподалёку, и это потребовало времени для понимания, что такого не может быть. Это миражи и игры сознания. Всё, что могло произойти — уже позади. Мой муж — моё прошлое и нужно жить дальше.
Смотрела невидящим взглядом перед собой несколько минут, затем выдохнула и выехала на шоссе, вливаясь в безликий бесконечный поток автомобильных крыш.
В торговом центре купила себе джинсы, толстовку и кроссовки, смену белья и куртку. Еду в Западную Сибирь, не на юг. А там в это время года можно встретить любую погоду. От снегопада до аномальной жары. В отделе белья неожиданно затормозила перед умопомрачительным комплектом цвета шампанского. Я так долго не позволяла себе ничего сверхнеобходимого! Экономила. Старалась быстрее закрыть ипотеку на квартиру, которую муж превратил в бордель.
Трусы-то, неприлично игривые я себе точно могу позволить!
Что интересно, моё настроение после покупки слегка выправилось. Стабилизировалось. И в номер гостиницы я заселялась, уже не трясясь, словно лист на ветру, от каждого шороха.
Гостиница очень среднего звена, наследие времён развитого социализма со всеми его плюсами и минусами. Поэтому оплатила номер на двоих, чтобы не делить ночлег ни с кем. Слишком ещё болезненно я воспринимала реальность. Мне нужно время привыкнуть.
Я знала, что справлюсь и не дам себе упасть. У меня чудесные дети и замечательные родители. У меня брат мощной глыбой стоит за плечами и готов помогать. Мне просто нужно время.
А пока, сейчас я чувствовала себя вышвырнутой из ткани мироздания. В свободном падении, среди холодной пустоты нового мира. Мира без любимого. Ничейная и ненужная, оказавшаяся постылой только лишь из-за иллюзий. Растоптанная и изгвазданная настоящим предательством, казалось, что близкого мужчины.
Если бы он был со мной на одной волне, если бы я для него была по-настоящему близка и желанна, если бы он любил меня, то никакие сомнения не разрушили бы это чувство. Они бы просто не возникли. Как не возникали у меня подозрения до самого последнего дня.
Ведь как можно не верить своей правой руке? Или своему сердцу? Ведь мы вросли друг в друга за годы, счастливые годы нашей жизни. Сроднились сердцами и душами.
Я сроднилась.
И как теперь зарастить раны, оставленные в душе на том месте, где раньше царил муж? Чем лечат любовь? Какое есть лекарство от горечи потери?
Теперь мне предстоит это узнать.
Глава 21
Люблю аэропорты. Меня завораживает их безвременье и своеобразное отношение с пространством. А как ещё можно характеризовать место, из которого город за четыре тысячи вёрст от столицы становится доступен через какие-то три-четыре часа? Своеобразные телепорты нашего времени.
И попадая в суету аэропорта, невольно проникаешься таким странным чувством. Ты уже не принадлежишь этому городу, но ты и ещё не добрался до места назначения. Провисаешь между. И в конкретный момент как бы и не несёшь ответственности. Не контролируешь пространство.
Становишься частичкой вечно неспящего и меняющегося сообщества.
Можешь позволить себе прочувствовать прелесть путешествия. Когда не нужно думать о прошлом, оно неизменно, и не стоит планировать будущее, оно неопределённо и слишком от многих факторов зависит. Время жить конкретным моментом становится предельно очевидным для меня именно на вокзалах. И особенно в аэропортах, где мир немного пронизан волшебством перемещения.
В общем, я ехала в Домодедово с философским настроением.
Раннее утро золотило облака над столицей и было по-весеннему прохладно. Порадовалась купленной куртке, с улыбкой отмечая, что она пригодилась мне и Москве.
На удивление я прекрасно выспалась. Вначале покрутилась в кровати, вспоминая нашу встречу с романом, а после пригрелась и уснула без снов и волнений. И теперь, уже подъезжая к Домодедово, заметила, что ещё ни разу не вспомнила о Романе. Это хороший знак.
Какими бы крепкими ни были узы, привязывающие меня к мужу, но и они не вечны. Придёт день, когда я не вспомню о нём. И придёт месяц без сожаления о разрушенной семье. Нужно только планомерно двигаться в этом направлении и гасить в себе желание копаться в прошлом.
В сущности, мне и сейчас всё ясно. А детали и выяснение причин не изменит фактов и мерзостей, что наворотил Роман за последнее время. Да и неважны они для меня!
Упрямые факты никуда не денутся, как и моё оскорблённое чувство. Никуда не пропадёт моя обида и брезгливое недоумение.
Скорее бы пролетел месяц, и я официально была бы не связана с Романом и с его образом жизни!
Регистрация на рейс прошла штатно, немного ожидания и я уже смотрю в крохотное окно лайнера, как многотонная машина отрывается от взлётной полосы.
Для меня всегда этот момент — ожидаем и желанен.
Нет, я понимаю физику процесса, осознаю детали, но момент отрыва от поверхности — это сокровенное. Радость превозмогания. Преодоление невозможного. И просто чудо. Залог того, что человеческие возможности безграничны, а значит, и я смогу когда-нибудь забыть Романа.
Это и будет моя месть ему. Моё для него наказание.
В полёте под гул моторов мне всегда хорошо думается. Общий шум как бы отсекает меня от других людей. Раз я их не слышу — они меня