— Жаль, — я помолчала немного и продолжила, — а я размечталась, что опломбирую всё жильё и не позволю ему водить и в наш дом всяких девиц.
— Раз уж мы встретились, я бы хотел прояснить для себя следующие вопросы, — вступил в нашу беседу Михаил Юрьевич.
И занудливо стал по пунктам задавать мне вопросы по разводу и разделу жилья. Подробно расспрашивая сроки строительства дома и сроки моего наследования его. Как и когда мы проводили оценку дома и меняли ли кадастровую стоимость. Когда и на каких условиях мы вступили в ипотеку и участвовал ли материнский капитал в этом. Миллион вопросов, причём каждый мой ответ фиксировал у себя в блокноте, отмечая галочками свой опросник.
— Анастасия Андреевна, позвольте, я с вами проеду вместе в дом сейчас, и мы отсканируем недостающие документы? — под конец спросил мой адвокат.
— Паш, ты что-нибудь придумал, где я буду жить это время? — спросила брата.
— Приезжай сегодня к нам. У меня есть несколько предложений, нужно обсудить, — ответил Пашка, вставая, и продолжил, — я ведь не нужен тебе сейчас? Хотя, нет! Лучше я на всякий случай прокачусь вместе с вами.
Михаил Юрьевич сел в мою машинку и всю дорогу мучил меня вопросами, копаясь и выясняя все малейшие детали. А Пашка, мигнув фарами перед въездом в посёлок, повернул на заправку.
Дом выглядел заброшенным.
Не горели фонарики у входа и темнели провалами окна.
Мои шаги гулко отражались от стен, и такое чувство, будто это дом жалуется мне о своей доле.
Все документы у меня хранились в сейфе на втором этаже. В нашей спальне. Михаил Юрьевич с пониманием притормозил и остался ждать меня у двери, пока я доставала бумаги.
Минут десять, наверное, провозилась и вышла.
Мы вместе спускались по лестнице, когда ворвался Роман.
Взъерошенный и злой.
— Что, уже домой любовника привела?
Глава 23
Он стоял у основания лестницы и смотрел на меня снизу так, что сразу понятно: если бы мог — растерзал бы.
От этой звериной ненависти у меня все волоски на теле встопорщились, и сердце забилось часто-часто. Трепетным листочком на ветру, дрожа и сбиваясь с ритма. Откуда у него такая уверенность в моей вине и как можно так поверить, настолько быть непоколебимым в своих выводах и неподтверждённых предположениях? Что так сдвинуло его в представлении обо мне?
Аллочка Александровна постаралась на славу. Может гордиться собой. Только для чего ей-то это нужно было? Что она выигрывает от нашего развода? Не понимаю!
Роман презрительно скривился, мельком оценив Михаила Юрьевича, вновь перевёл свой пылающий взгляд на меня и зашипел:
— Только и ждала момента, как можно сбросить с себя личину приличной женщины! Я знал! Всегда подозревал, что ты такая же, как и все вокруг — двуличная тварь!
Я молчала. Не собираюсь больше вступать с ним в полемику. Это бессмысленно и мне абсолютно не нужно. Я всё увидела своими глазами и услышала о себе своими ушами. Но от несправедливых обвинений у меня кровь вскипала. И мне тоже было что сказать.
Конечно! Роману есть с кого брать пример поведения женщины. Я никогда не осуждала, не имею такой привычки, но его мама, насколько я знаю, совершенно не отказывала себе в телесных радостях и меняла любовников вплоть до настоящего времени. Правда, ничьей женой не была ни разу, но разве это важно для неё? Она уверена, что все вокруг такие, как она сама. И переносит своё знание с апломбом и непробиваемым снобизмом на всех окружающих. Немудрено, что Роман тоже смотрит на мир такими глазами. Теперь мне это очевидно и многое объясняет в его поведении и суждении о других людях. О моих подругах, к примеру.
— Как ты могла? В доме наших детей, в семейной кровати, и кувыркаться с чужим мужиком? Совсем потеряла берега? Даже я себе такого не позволял, хотя имел полное право! — тем временем продолжал муж, сам себя заводя.
С каждым словом злясь всё сильнее, если это ещё возможно.
Михаил Юрьевич спускался немного впереди меня, когда Роман кинулся вперёд с явно читаемым намерением подраться, причинить увечье, агрессивно и резко.
Но мой адвокат оказался ловчее, и каким-то немыслимым для меня образом, только коснувшись ногой последней ступени, оказался за спиной Романа, выкручивая ему руку. Как раз ту, которой муж собирался ударить.
— Меня зовут Михаил Юрьевич, и я представляю интересы Анастасии Андреевны в суде. С удовольствием дам свидетельские показания о вашем неадекватном и агрессивном поведении, — спокойно заговорил мой невероятный адвокат и хотел продолжить, но его перебил голос брата:
— Опять всё самое интересное без меня!
— Ромка, всё буянишь? Мало тебе прошлый раз влетело, Казанова? — весело обратился он к мужу и, глянув на меня с прищуром, продолжил, — Ась, иди собери вещи. У нас здесь свой мужской разговор будет.
Постояла мгновение, оценивая ситуацию, а затем, не споря, повернулась и зашагала вверх по ступеням. Вот ещё! Не хватало мне влезать в разборки между мальчиками!
— Ром, ты бы отклонился, что ли? Что не на работе-то? — слышала я голос брата, пока поднималась.
— Отпуск взял. По семейным обстоятельствам! — прохрипел Роман и тут же рявкнул, вероятно, обращаясь к моему адвокату, — да отпусти меня уже! Больно ведь! Я всё понял!
Зашла в гардеробную и достала самый большой чемодан, не прислушиваясь к тому, о чём говорят мужчины внизу. Не очень-то и хотелось!
Я с несвойственной мне злостью, стараясь сильно не сминать, упаковывала в первую очередь свои офисные вещи. Складывая дрожащими руками шёлк блузок, скользящий под пальцами, я никак не могла уложить правильно. Это раздражало. Очень хотелось всё просто покидать как попало, да ещё и придавить сверху. Вымещая на неповинной одежде свою ярость и стыд.
Остановилась на мгновение с очередной юбкой в руках и хмыкнула. А собственно, почему я должна стыдиться отвратительного поведения Романа? Я ему больше не жена. И не я несу ответственность за его действия. Хочется ему выглядеть идиотом, так вперёд! Это больше никак не должно меня касаться!
Около часа суммарно я провозилась со сбором вещей. Кроме прочего, забирая из дома свои украшения и все доступные документы. Старалась не задумываться о том, что приходится бежать из собственного дома. Не зацикливаться на этом. Стены — дело наживное. Не в них память!
Если привязать свои воспоминания к вещам, то придётся, как улитке, носить на себе слишком много предметов. И рано