— Я не согласна. Не уверена, что через время Роман вновь не передумает. Давайте делить всё по закону. Пополам, так пополам. Но так, чтобы этот раздел нельзя было оспорить в суде повторно, — резко высказалась я, усаживаясь за стол напротив Михаила Юрьевича.
— Ась, если Роман подпишет мировое соглашение, которое мы заверим решением суда, то он не сможет оспорить ни рубля, — мягко возразил Пашка, входя в комнату и усаживаясь напротив.
— А что с разводом? Нас разведут следующим заседанием? — повернулась я к брату лицом.
Пашка скривился и ответил:
— На рассмотрение судьи. С одной стороны, время на примирение сторон не должно превышать трёх месяцев, а с другой — у Романа есть справка из больницы и новые обстоятельства дела.
— Какой-то бесконечный марафон, а не развод. Я не понимаю, на что Роман надеется! — фыркнула, и, поймав себя на сравнении с Аришкой, усмехнулась, отворачиваясь в сторону от мужчин.
За окном в мареве раскалённого города уходило, цепляясь за крыши, жаркое солнце. На прощание окрасив облака розовым, оно обещало алый закат. К ветру и непогоде.
— На твоё понимание и милосердие. — С нескрываемой усмешкой ответил мне брат.
Я повернулась к нему и решительно проговорила:
— Значит так. Роману — отдельную квартиру в неплохом районе. По квартире детям и мне что-нибудь, что останется после продажи дома и ипотечной трёшки. Квартиры на детей с обременением. Чтобы не было соблазнов по юности. И помотать нервы свекровушке. Паш, ты представляешь — эта вся канитель началась с неё!
— Я подозревал. Роман, несмотря на свой характер, очень уж прислушивался к маме. Вспомни, он хоть раз пресекал её придирки в твой адрес?
— Паш, зачем мне это всё вспоминать? Прошло и славно! Набралась опыта по самую крышечку. Едем дальше, брат! — прервала я его.
— И видим лес, ага. Ася, может быть, не стоит продавать дом? Жалко ведь. Место прекрасное, да и память.
— Вот именно, память! Я чуть с ума не сошла в нём одна после ухода Романа. И, если честно, как покрыть ипотеку, не продавая дом? Где мне взять столько денег? — резко прервала Пашкины слова.
— Переуступкой прав на свою долю в ипотеке в пользу Романа. И пусть он останется там. А ты с детьми в доме? — не сдавался брат.
— Я подумаю, Паш. Я, кстати, тебя приехала ругать. Ты почему к родителям не заскакиваешь? Внуков не привозишь? Мама печалится, а отец обижается. Пока молча, но к чему нагнетать? Просто покажи своё семейство в очередные выходные. Совсем-то не заработайся.
Глава 40
Отчего-то предложение Романа с отказом от всех своих претензий по имуществу меня дико взбесило. Даже не ожидала от себя столь сильного накала ядовитых эмоций по этому поводу. Было гадливое ощущение, что муж пытается таким образом компенсировать разрушенную семью. Но разве моё истоптанное под его ногами счастье можно оценить в квадратных метрах? Или в рублях?
Перед расставанием адвокат передал мне просьбу Романа о встрече, и это настолько сильно разозлило меня, что я встала и ушла из офиса, не прощаясь. Только махнула предупреждающе брату, что поднялся вслед за мной, чтобы оставил меня.
Мне необходимо побыть одной!
И машину этим вечером я вела в несвойственной мне манере: рывками и резко маневрируя. Почти не обращая внимания на остальных участников движения и буквально расталкивая их по дороге. Чудом избежав несколько опасных моментов, я, припарковавшись, вылетела из автомобиля, словно ошпаренная.
Залетела в квартиру, забежала на кухню, в ванную, в комнату. Пронеслась кометой везде, сея за собой хаос. Уронила рожок для обуви в коридоре, лежавшие не на месте нож на кухне, сдвинула бедром кресло на своём пути, смахнула вещи со стула. Я не находила себе места, всё вокруг раздражало и злило меня! Хотелось кричать и крушить всё вокруг!
Переодевшись, выскочила на пробежку во внеурочное для меня время. Сил находиться в помещении наедине с собой у меня не было. Вернее, во мне кипела такая термоядерная реакция, что, если бы была возможность извлечь эту энергию, то боюсь, можно было бы разнести полрайона!
Или согреть небольшой город.
Эта мысль внезапно рассмешила меня, и дальше я бежала, с силой вдавливая в землю кроссовки уже совершенно в ином настроении. С каждым шагом сбрасывая в землю свою злость. Постепенно успокаиваясь и приходя в норму.
Собственно, а что это я так распсиховалась? Разве могло быть всё гладко в нашем разводе после того как Роман узнал о своей ошибке? Ты ещё погоди, он оклемается и начнёт нудить о возобновлении наших отношений, не постесняется! Готовься, Асенька, тебя ждут непростые времена!
Впрочем, его планы не должны настолько сильно задевать меня. А если задевают, то значит — чувства ещё живы. Живы и гниют там, под коркой благополучия. То, что сейчас вскрылось — это неплохо. Теперь я уверена точно, что мне не всё равно. Пока ещё. Ещё кипит и булькает лава в груди от обиды и разочарования.
Только знаю наверняка — я больше, чем моя любовь. И это тоже пройдёт!
Пашка не успокоился, и на следующие выходные, когда мы собрались все вместе на родительской даче, он вновь завёл разговор о доме. О возможности сохранить его для нас с детьми. Объясняя мне, что даже если бы Роман не отказался от своей части, я бы всё равно дом не теряла. Почти весь его вклад в строительство и отделку компенсируется покупкой дома свекрови и регулярными выплатами на содержание Аллы Александровны. И что я могу выкупить долю Романа в квартире, если уж мне так хочется выделить ему денег.
И всё это под взглядами родственников!
За рабочую неделю я стала спокойнее воспринимать новые обстоятельства, у меня было время подумать и возможность привести себя в норму. Время смириться. В сущности, я обязана позаботиться о своих детях. Так, что буду считать, что дом — это вклад в их благополучие.
А свою гордыню можно потешить и в другом месте!
— Аська, ты у нас, оказывается, роковая женщина! Просто огонь! Наш почти Лермонтов аж с лица спал, когда ты нас так внезапно покинула, чуть ли не хлопнув дверью, — посмеивался брат, нанизывая мясо на шампур.
Да, неловко вышло. Нужно будет обязательно извиниться перед адвокатом.
— Надеюсь, ты объяснил ему мои мотивы? — спросила с надеждой.
— Ну, что ты? Это даже забавно наблюдать, как наш сухарь рядом с тобой теряет все свои колючки и становится котиком-мурлыкой, — продолжал издеваться Пашка.
Галина загадочно улыбалась рядом,