Печально становится не только ему, но и мне. Тяжело так в грудной клетке, ужас просто!
Показательно вздыхаю.
Бесполезно. Не замечает.
Останавливаюсь. Делает пару шагов и оборачивается.
Я складываю руки на груди. Так не пойдет!
Верните мне наглого Стрельника и заберите Пьеро!
— Ты чего? — брови практически слипаются на переносице.
По его виду сейчас можно лет десять накинуть, а то и больше. Не идет Роме серьезность. Вот совсем не идет!
— Могу у тебя спросить то же самое, — теперь и я хмурюсь.
У нас обоих лица, как скомканные листы бумаги. Мрак!
— Ты вроде здесь, — активно жестикулирую, показывая на асфальт под ногами, — но тебя нет. Понимаешь?
Молчит.
А-а-а!
Биту в студию!
— У тебя что-то случилось? Кто-то заставляет со мной гулять? Почему вид такой, будто кого-то похоронили, а я не в курсе?
Отводит взгляд на спокойную гладь воды вдалеке.
Чудесно!
— Случилось, — идет ограждению, упирается в него ладонями и не сводит глаз с реки.
— Что?
Передвигаюсь ближе к нему. Чувствую, что готов рассказать. Жду.
— С братом поругались.
— Помиритесь.
— Нет. Я теперь у него в ЧС.
Оу…
— Не в телефоне, а в голове. Тут блок так просто не снимешь.
Киваю. Давать советы, когда у самой нет ни брата, ни сестры, сложно, да и смысла нет. Стрельник — это Стрельник, а я — это я. Ситуации разные, характеры и статус. Да много всего. Мы, как небо и земля.
Молчу.
— И он прав, — зло пинает кроссовкой по прутьям ограждения, кривится.
— В чем?
— Я никогда не впрягался за обоих. Только за себя. И будь я на его месте, сломал бы нос еще раз за такое.
— Извинись.
— Не поможет, — криво улыбается. — Не сработает.
— Со мной же сработало.
Замолкает. Качает головой, словно размышляет.
— Ты — это другое. С тобой проще.
— Мне обидеться или порадоваться? — хмыкаю, а Рома поворачивается ко мне лицом.
— Я не умею делать комплименты.
— Помню.
Стрельник хмурый. И мне хочется его развеселить. Помочь. Жаль, что нечем.
— Покажи ему, что он тебе дорог.
Мне ведь доказал свою симпатию, и дело не в цветочном магазине, который он скупил, а в отношении. Роме пришлось переступить через границы и разбить свой образ свободного хулигана, чтобы я его услышала. Это ведь не эгоизм. Может, отчасти, но эту часть я отбрасываю в сторону из-за своего эгоизма. Вот такой парадокс.
— Попытаться стоит, — пожимаю плечами, якобы равнодушно, но я переживаю.
Вполне искренне за него беспокоюсь. Видеть печаль в темных глазах не так уж и радужно. Лучше пусть веселится и острит, как раньше.
Пожимает плечами, тянет на себя за руку, прижимает к себе спиной и поворачивает к реке.
Руки блуждают по талии и закрадываются под куртку под мое ойканье.
— Холодные!
— Так я погреться, — со смехом бубнит мне в ухо, и я делаю вид, что сопротивляюсь, но мне хорошо.
Откровенно не улыбаюсь. Поджимаю губы, чтобы спрятать радость.
Долой Пьеро! В путь, Бэтмен!
Эпилог
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Беззвучно шевелю губами, чтобы Стрельник окончательно не оттоптал мне ноги. Неуклюжий жуть просто!
В актовом зале жара, а нас заставили переодеться в наряды для выпускного, чтобы «видеть картинку». На мне светлое голубое платье с юбкой-солнышком. Сверху видимость корсета. Длинные прозрачные рукава.
Красивое платье, которое я купила на свои кровные. Зря что ли по ночам сбегала в ресторан⁈
Мне еще и на первые месяцы обучения в университете хватит.
Правда, репетиция перед важным днем все портит. Придется бережно постирать платьице.
Парням, конечно, проще в этом плане. Рубашка, пиджачок и брюки. Особо не напрягаются, а вот девчонки…
Ко мне на протяжении нескольких месяцев повышенное внимание не только со стороны девичьего состава одиннадцатых классов, но и от учителей. Последних напрягают наши отношения с Ромой. Даже классная руководительница выделилась — вызвала маму на беседу о последствиях «любви» в подростковом возрасте.
Мрак…
В кабинете сидела мама, а в коридоре краснела я. Каждое слово слышала, ведь кто-то не потрудился полностью прикрыть дверь. И все их «контрацептивы», «ответственность», «какая любовь в восемнадцать?» долетали до моих ушей и оседали в мозге слоем пыли. Испанский стыд не меньше.
Я ждала, что мама прочтет мне лекцию о безопасном сексе, но нет. Вместо этого она повела меня в кафе и купила шоколадный торт с чашкой кофе. Беседовали мы о предстоящем поступлении и тему с Ромой не затрагивали. Наверное, потому что Стрельник был настолько наглым, что приперся в гости под предлогом знакомства с будущей тёщей. За столом на нашей скромной кухне я краснела в тот день больше, чем в коридоре перед дверью в класс.
Зря.
Маме Рома понравился. Мне кажется, что она приняла его заочно еще в тот момент, когда он сделал из нашей квартиры оранжерею. Со своей Стрельник меня тоже познакомил. Правда, чая с плюшками не было. Лишь мимолетная встреча, но и ее хватило, чтобы понять, насколько родительница у него классная. Добрая, милая и позитивная. Кстати, неприлично красивая, стройная и молодая, по крайней мере не выглядит на свой возраст. Его отца я не видела, но по маме понятно, в кого сын такой смазливенький.
Вряд ли в ближайшем будущем я пересекусь со старшим Стрельником. Отношения между Ромой и отцом оставляют желать лучшего и с младшим братом тоже. Они так и не помирились…
— Рома-а-а… — шиплю, когда Бэтмен наступает мне на ногу.
Опять…
У меня ступни скоро превратятся в конечности рептилии, а он лишь улыбается. Вижу, что старается вести и передвигать ноги, но мы похожи на двух неуклюжих ежей.
Финал мучений наступает через час. Я мокрая, как мышь после потопа, а Стрельник довольный. Сдергивает с себя пиджак и тискает за талию.
— Перестань, — хлопаю по рукам, потому что на нас косятся учителя и завуч.
Но Стрельнику плевать. Он продолжает меня обнимать и крепче прижимает к себе, привлекая к нам внимание.
Мартыненко стоит около Кротовской и ее гоп компании. В последнее время все чаще вижу их вместе. На душе сразу становится гадко, но уже не так, как было в начале учебного года.
Отпустило.
Маму тоже.
Она не общается с Розой, мамой Лизы. Видимо, не так уж сильна дружба в несколько лет…
— Куда ты опять меня тащишь? — страдальчески завываю, когда Рома тянет меня к выходу из актового.
Лиза косится на меня. Для нее я — предатель. Пусть. Теперь у нее другие подруги. Под стать, так сказать.
— Надоела нудятина. Все равно ничего нового не