— Какой пользой? Мне переодеться нужно, ну-у-у…
Бесполезно. Стрельник вытягивает меня из школы в праздничном виде. Не сопротивляюсь. С ним не получается. Только если биту взять, что я и делаю, когда сажусь в машину.
— Ой-ё, успокойся, Сирена! — выставляет руки вперед. — Прокатимся просто, ну…
Не боится меня совсем… Надуваю губы, которые он тут же чмокает.
Прижимаю биту к себе и прищуриваюсь. Со смехом заводит мотор, выезжает со школьного двора и направляется в знакомом направлении. На набережную.
Есть там закуток, где мы часто тихоримся и целуемся до онемения губ. Роме мало, и я каждый раз сбегаю. Еще не готова к важным шагам в жизни, но он и не торопит. Лишь тискает сильнее и дольше.
— Отец меня на экономический факультет запихнул, — говорит хмуро, когда мы встаем у ограждения.
Так уж повелось, что серьезные разговоры у нас происходят именно тут, у реки.
— Ты не хочешь?
Пожимает плечами. Знаю, что хочет, но не под давлением, как получается.
Вздыхаю.
Я в этот момент очень благодарна маме, что она дает мне выбор. Жизнь ведь моя, а не ее. Почему отец Стрельника не понимает, что делает сыну только хуже своим давлением?
— Если откажусь, то он отправит меня в армию, — усмехается, а я застываю.
В армию?
Нет-нет-нет!
Не представляю Рому в армии. Он же вспыхивает моментально, как спичка.
— А ты чего хочешь?
— Я сам выбирать хочу. К матери переехать для начала, учиться, работать, с тобой быть.
У-у-ух… От его слов щеки припекает. Я отворачиваюсь и смотрю на реку. Каждый раз словно в чан с кипятком ныряю, когда он на меня ВОТ ТАК смотрит. Будто сейчас съест.
— Тогда выбирай то, что для тебя лучше.
— Армия?
Ухмылка на его лице становится ярче. Пожимаю плечами.
— Ждать меня будешь?
Все-таки так, да?
— Буду.
— И письма писать будешь?
— Буду.
— И плакать на перроне?
— Чуть-чуть.
— И любить без золотой карты в кармане?
Хмурюсь показательно.
— А вот это уже беда…
— Чего? — его лицо вытягивается, а я смеюсь.
— Шучу, — бью его по плечу, да посильнее.
Как будто мне его деньги важны.
Долго смотрит в глаза, шумно выдыхает и притягивает меня к себе.
— Черт с ним, — ворчит на ухо. — Экономический, так экономический. Переживу.
— Шутишь?
— Нет. А то пока я буду на плацу стоять, тебя тут кто-нибудь с золотой картой украдет.
— Эй! Я не продажная! — толкаю локтем в бок. — Не доверяешь мне?
— Тебе доверяю, а тем, кто слюни на тебя пускает, нет.
Ревнивец.
Молчим, переваривая сказанное.
— Никуда я не денусь. Дурацкая шутка была.
— Угу.
— Значит, армия?
— Мхм, — прижимает меня сильнее.
Соврала я, что чуть-чуть плакать буду.
Я с ума сойду. Мы же каждый день вместе проводим.
Сильно плакать буду.
Сильно!
И часто!
Но не говорить же ему.
Передумает сразу.
Поэтому молчу. Ловлю волну смирения. После чего поворачиваюсь и впервые сама целую его.
Пусть идет в армию, раз так он сможет показать отцу, что он не игрушка, и у него есть свое мнение.
А я подожду.
С битой.
Вместе мы справимся.