Даша
«Ох-ты-боже-мой» проносится в моем затуманенном алкоголем сознании бессвязной скороговоркой, когда я ощущаю жесткое и в то же время до головокружения идеальное прикосновение губ Кирилла, сминающего мой рот. А вместе с этим полностью лишаюсь контроля…
Над собой. Своими мыслями. Своим телом.
Это не имеет ничего общего с вином, которое я пила. Кирилл Новиков пьянит без алкоголя. Но вино добавляет всему приятный блюр, через который происходящее кажется таким правильным и… будто бы логичным. Хотя, будем откровенны, в этой хаотичной и местами деструктивной динамике между нами длиною в год нет ничего правильного и логичного.
Но сейчас плевать. На все плевать. Я как Алиса, летящая в черную дыру неизвестности. Мне страшно, мне стыдно, но так волнительно. И я даже под страхом смерти не готова повернуть назад.
Поцелуй Кирилла – как ожог. В нем нет нежности, которой я от него и не жду, но нет и злости, которая в нашей ситуации была бы вполне уместна. Его поцелуй острый, жгучий, пылающий. От него загорается сначала мой рот, затем тело, а потом пламя перекидывается на мой разум, под корень выжигая любые связные мысли. Кроме одной – я его хочу, я его всегда хотела, и этот поцелуй должен был произойти куда раньше…
Я дрожу, когда его руки начинают беззастенчиво трогать мое тело. Порывисто сжимать грудь, массировать затылок, гладить шею, вверх и вниз, вверх и вниз… будто он не может насытиться. Будто сейчас он нуждается во мне также отчаянно, как и я в нем.
– Сс-с-сука… – задыхаясь, цедит он в мой рот.
Его сиплый голос посылает по телу новую волну дрожи. Я никогда не видела его таким. Он всегда собран. Уверен в себе. Ему ни до кого нет дела. А сейчас…
Это я. Это я с ним сделала…
На эмоциях жмусь к нему крепче и ахаю, ощущая между ног его убийственную эрекцию. Наверное, если бы за окном начался апокалипсис, я бы не заметила: единственное, что имеет значение здесь и сейчас, это его твердый член, стимуляция моих чувствительных складок и невыносимая боль глубоко внутри.
Инстинктивно подмахиваю бедрами, усиливая восхитительное трение. Даже через одежду без труда нахожу точку, в которой соприкосновение наших тел жгуче приятно. Бесстыдно стону от пронзительного удовольствия, слыша в ответ глухое рычание.
Рука Кирилла обхватывает мое горло. Длинные пальцы крепко, но не сильно сжимают шею. Это не похоже на игру в удушение. Это собственнический жест. Властный. Им он не лишает меня кислорода, им он удерживает меня на месте, еще несколько долгих секунд пожирая мои губы.
– Замри, блять, Даша.
Он впервые назвал меня по имени…
– Ты впервые назвал меня по имени…
Мой голос звучит сипло, слабо, совершенно незнакомо, словно я орала сутки напролет, напрочь посадив его.
Зачем я это сказала? Это был нам обоим известный факт, а теперь Кирилл больше меня не целует.
Не целует, но продолжает удерживать на месте. Смотрит на меня безумным взглядом, в котором плещется похоть и злость, и что-то еще, чему я не могу подобрать описание. И от его взгляда кривая возбуждения бьет по всем известным мне эрогенным зонам и рикошетит огнем прямо между ног.
Несмотря на то, что горло все еще в плену его ладони, и я рискую задохнуться, я трусь своими напряженными до боли сосками о его грудь. Через ткань, но все же… Это немного помогает унять зуд, но распаляет другой – спрятанный внутри меня.
Мои руки ложатся на пряжку его ремня. Задевают каменный пресс, который рефлекторно дергается под моим прикосновением. От того, как натянулись брюки у него в паху, у меня во рту собирается слюна.
Это я… Это я с ним сделала…
Я смотрю на его нижнее белье. Сглотнув и облизав губы, поглаживаю через ткань его член. Пальцами различаю крупную головку, даже паутину набухших вен и влажность на кончике, которая просачивается сквозь хлопковую ткань его боксеров…
– Блять, – с этим глухим ругательством я оказываюсь в один миг пересажена с его колен, на которых мне было так хорошо, на холодный и неуютный пол. – Хватит.
– П-почему? – этот хриплый вопрос, в котором сливаются отчаяние, жажда и разочарование, единственное, что я оказываюсь в состоянии выдавить из себя.
Моя грудь тяжело вздымается и опускается, затрудняя вход воздуха в легкие. Немного похоже на то, как я себя чувствовала, когда болела. Но, признаться, Кирилл – куда приятнее и, что уж там, разрушительнее любой болезни.
– Потому что я не занимаюсь благотворительностью. Палочка-выручалочка, которая поможет тебе забыть моего брата, находится не здесь, – цедит он надломлено и, пошатываясь, поднимается на ноги.
Он так ошибается. Я хочу сказать ему это. Очень хочу, но буквы не желают складываться в слова, а слова в предложения. В том, что происходит нет ничего от Матвея. Его не существует. Есть я и Кирилл и полыхающий мир вокруг. Неужели он этого не видит?
Я смотрю на его лицо – на резкие линии, острые углы. На почерневшие глаза, выступившие на скулах алые пятна и беспорядочно упавшие на лоб темные волосы и… будто бы вижу его впервые. Его красота несовершенна, но она как омут – затягивает тебя глубже с каждым разом, что ты на нее смотришь.
– Ты предлагаешь мне найти кого-то другого? – произношу я, едва шевеля все еще горящими от его поцелуя губами.
От ледяного взгляда, который он на меня бросает, тело прошибает холодный пот. Он смотрит так, словно не определился, разорвать ли ему меня в клочья или защитить. Он чертов парадокс, потому что я совсем его не понимаю. А он никогда не говорит больше, чем считает нужным.
– Предлагаю тебе перестать искать приключений на свою задницу! – чеканит он. – И идти спать, пока я не передумал и не трахнул тебя прямо на этом полу.
Глава 18
Головная боль, от которой буквально по швам трещит мой мозг, – самая малая из моих проблем этим гребаным утром. Ее, как маленькое облако, поглощает собой разрушительный грозовой фронт моей глупости.
Вчера я приставала к Кириллу. Забралась к нему на колени, трогала (слава богу, что через боксеры) его член и почти умоляла его заняться со мной сексом. Остается только радоваться, что он не воспользовался ситуацией. Иначе…
Застонав от стыда, я прячу пылающее лицо в подушку. Это движение отдается очередным тектоническим сдвигом в голове. Перед глазами покачивается чернота, а к горлу подкатывает горечь. Как в таком состоянии показываться ему на