– А да, ты же плохо себя чувствуешь, – вспоминает Матвей и, отставив в сторону бутылку с Мартини, берет в руки кувшин с соком. – Ладно.
И хотя он очень старается не показывать этого, в каждом его жесте сквозит недовольство. Он терпеть не может несогласие. А еще слабость в любом ее проявлении: болезнь – одна из них. Помню, как перед Новым годом я на две недели свалилась с Ковидом – Мот тогда всем видом показывал мне насколько разочарован, что я испортила ему праздничные каникулы. Хотя, пока я валялась в кровати с температурой и больным горлом, он не сидел дома, а проводил время в компании друзей. Справедливости ради, перед этим обеспечив меня всеми необходимыми лекарствами и наблюдением врача.
– Все в сборе? – громко произносит именинник, поднимаясь со своего места во главе стола и оглядывая собравшихся. – Кирюха где?
– Минуты без меня прожить не можешь, – раздается за моей спиной ироничный голос, от которого волоски на моем затылке становятся дыбом. А следом на два свободных места рядом со мной усаживается Кирилл и его спутница.
– Твое эго, как всегда, пришло раньше тебя, Новиков, – тянет Алик с широкой улыбкой.
А Кирилл не возражает. Напротив, поднимает бокал с виски, будто соглашается с ремаркой именинника.
– Давай, брат, за тебя!
Звон бокалов. Хоровод поздравлений. А я даже вздохнуть нормально не могу, потому что внезапно оказываюсь зажата между двумя братьями. Матвей держит руку на спинке моего стула и порой фамильярно поглаживает большим пальцем мою шею. Кирилл сидит так близко, что я ощущаю терпкий аромат его одеколона. А когда он минуту назад наклонился за лаймом для коктейля своей спутницы, его бедро коснулось моего. И я так резко отшатнулась, что пролила на себя несколько капель сока из стакана, получив от Кирилла расстрельный взгляд в упор.
Черт бы его побрал!
Так странно, что до сегодняшнего утра я никогда так остро не ощущала присутствие старшего из братьев Новиковых. Нет, рядом с ним мне всегда было некомфортно, но вот этого странного воздействия, когда под его взглядом у меня трясутся руки и до консистенции желе размягчается мозг, я точно не замечала…
Это все наша поездка в автомобиле. Наверное, когда встречаешься с таким откровенным презрением, в принципе сложно сохранять самообладание в обществе человека, а я с детства была чересчур впечатлительной. Те его слова, которые поставили меня в ряд со шлюхами-содержанками, как татуировка, отпечатались на коже и въелись в мозг. Просто не могу перестать думать о них, особенно теперь, когда он рядом.
– Я в уборную, – шепчу Матвею, поднимаясь со своего места. Я отчаянно нуждаюсь в передышке.
– Не задерживайся. Скоро наша очередь толкать тост.
Я киваю. Даже выдавливаю из себя улыбку. Но стоит мне достигнуть спасительного уединения туалета, как ее место занимает уставшая гримаса. Даже отчаянная.
Когда уже этот день закончится… Я больше не могу.
Подставляю руки под холодную воду, потом смачиваю ими пылающие виски.
Возможно, я действительно заболела. Отсюда одышка, жар, дрожащие конечности и сумбур в мыслях. Отсюда желание завалиться в постель в одиночестве и накрыться одеялом с головой, чтобы спрятаться от атакующих меня эмоций. Отсюда нежелание находиться в компании Матвея, моего парня, человека, которого я люблю…
Короткий стук в дверь.
Сколько времени прошло? Три минуты? Пять? Десять?
Заставляю себя собраться. Выключить воду. Выдохнуть. Взглянуть на себя в зеркало, чтобы убедиться, что макияж в порядке. Взяться за ручку…
Я распахиваю дверь, чтобы с извиняющейся улыбкой впустить в туалет человека и вернуться в зал, но цепенею, когда проход заполняет мощная фигура Кирилла Новикова.
Пока я потрясено стою, беззвучно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, он окидывает меня с ног до головы осуждающим взглядом, от которого меня бросает в жар, и кривит губы. Но молчит. Боже, как меня раздражает его вечное молчание! Это хуже, чем когда орут. Тогда ты хотя бы знаешь, за что тебя желают казнить, а не предполагаешь, какой смертный грех совершила на этот раз.
– Пропустишь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и беспечно.
– А что, если нет? Позовешь Матвея? – это кажется очередной насмешкой. Злой насмешкой.
Кирилл расслабленно приваливается к проему двери плечом, скрещивает руки на груди и пялится. В упор. Как будто восполняя все время в машине, когда игнорировал меня. Он, кажется, даже не моргает. Выкачивает из меня последние силы этим немым противостоянием. Жадно проходится глазами по моим губам, которые зачем-то облизываю. Они пересохли, и я…
Боже, да что вообще со мной!
Я вата. Растекающаяся на палящем солнце сладкая вата, но… не могу сейчас отступить. Знаю, что проиграла, еще когда открыла дверь, но не могу окончательно сдаться. Как будто это будет значить, что я согласна с ним и сама не уважаю себя. Поэтому сделав судорожный вдох, повторяю за ним – тоже скрещиваю руки на груди, куда опускается серый взгляд и…
Черт, он смотрит на мои соски. Меня знобит. Это все нервы, трясучка и… это не он! У меня тонкое белье и обтягивающая водолазка, вот они и заметны. Но воздух становится чертовски густым. Его уже будто и в легкие не протолкнуть. Пауза затягивается, когда я вспоминаю, что мне стоит что-то сказать. Ответить ему. Желательно дерзко.
– Я взрослая девочка и в состоянии постоять за себя, – произношу глухо и жалко, по сравнению с тем, как это звучало в моей голове.
– Разве? – Кирилл ухмыляется. – А вот мне кажется, что ты без моего брата просто безвольная…
– Не смей! – делаю порывистый шаг вперед и тычу пальцем в его крепкую грудь. Голую грудь, потому что рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц. Это кажется слишком интимным. Особенно расстояние между нами, которого теперь нет.
Больше слов из себя выдавить не выходит. А Кирилл опять недобро ухмыляется и отступает в сторону, вроде бы позволяя мне пройти. Только вот мне приходится протискиваться мимо, потому что он все еще занимает весь проем. Я трусь о его грудь и без того стоящими сосками, а моя фантазия дорисовывает твердость у него штанах. Щеки пылают. Я зла, раздосадована, мне обидно, хочу плакать… но больше всего на свете мне в эту самую минуту… стыдно. За себя. И свою жизнь.
Потому что Кирилл прав. Я потеряла себя и без Матвея ничего стою.
Другая я из прошлой жизни, для которой парни были далеко не на первом месте