Промучившись ещё минут десять, девушка поднялась с дивана и направилась на кухню. Кажется, где-то там был мятный чай, который Зинаида Петровна всегда рекомендовала при расстройствах, и сейчас он придётся как нельзя кстати.
На цыпочках пробравшись в коридор, Татьяна юркнула в сторону кухни, но замерла на пороге. Там, за столом, уже сидел Михаил. По правую руку от него стояла рация радионяни, а слева дожидался своего часа чайник с явно только что заваренным чаем.
— Привет, — негромко проговорил мужчина, встречаясь взглядом с хозяйкой дома. — Чай готов, я как раз ждал тебя.
— 14—
8 июля 202у года. Ночь
— Эм… — такой прозорливости Татьяна не ожидала. — Спасибо.
Сбегать назад в кабинет теперь было бы неловко. И, если честно, не хотелось этого делать.
Устроившись за столом, девушка смотрела, как Михаил наливает ей в кружку чай, а после взяла ту в руки, грея ладони. Не то, чтобы в июле существовала такая необходимость, но ночь выдалась не слишком жаркой, а важным казался сам ритуал.
— О, чуть не забыл!
Миша по-хозяйски открывает один из верхних шкафов на кухне и достаёт оттуда бутылку коньяка. Кажется, его для выпечки использует Зинаида Петровна… Хотя может и в кофе себе добавляет, с этой старушки станется. Но больше удивляет не осведомлённость мужчины, а то, как плещет немного напитка вначале в свою кружку, а потом и ей.
— Это же алкоголь! — возмущается Таня, неверяще глядя в получившуюся жидкость. — Мне ведь нельзя, я кормлю.
— Здесь граммов семь в лучшем случае. Они выветрятся из тебя уже через полчаса, а к следующему кормлению и вовсе ничего не останется. Зато с коньяком ты хотя бы перестанешь быть такой напряжённой.
Девушка прикусывает губу и взглядом утыкается в стол. А ведь и правда, ничего с ней из-за такого количества не случится. И Миша никогда не оперировал отдельными категориями, всегда рассматривая картину целиком.
Несколько минут они просто сидят, каждый наслаждаясь своим напитком. Татьяна чувствовала разливавшееся по телу тепло, но вряд ли дело исключительно в коньяке. Скорей уж тут сказывалось присутствие Максимова.
— Вы поругались?
Она вскинулась, не сразу сообразив, о чём её спрашивают. Поругались? С Антоном? Да вроде бы нет — просто расстались, и потому мотает головой, не проговаривая словами ничего.
— Он сказал что-то не то? Или сделал? Повёл себя грубо?
— Миш, да всё в порядке! — Таня никак не ожидала сейчас подобной реакции. Миша волновался за неё. Не высказывал претензий, не ругался, а просто беспокоился. Искренне и в открытую. — Просто мы сошлись на том, что больше не стоит видеться друг с другом.
Пауза. Небольшая, разве что пару вздохов сделать, а после Михаил интересуется уже несколько строже.
— И какова причина расставания с его стороны?
— Причина?
Разумеется, можно сейчас взять и отмахнуться. Или сказать, что не его, Максимова, это дело. В конце концов, напомнить, что он и вовсе не имеет прав устраивать допросы. Но Таня прекрасно понимала, насколько измотана сейчас. Ей очень хотелось выговориться. Позволить себе этот миг слабости, хотя бы один-единственный раз.
— Я просто не создана для отношений с мужчиной, — выдохнула она. — И раньше у меня не получалось, но сейчас… Это апофеоз какой-то! Четыре месяца встречаться с мужчиной, но пойти на попятную, когда вы наконец должны были… дойти…
Как досказать всё Мише она не понимала, если учесть их общее прошлое. Но взрослый же мальчик, должен и сам догадаться.
Видимо, догадался, потому что выражение на его лице сменилось со строгости на удивление.
— Погоди-ка, — начал он. — Вы что, до этого ни разу...?
Кажется, ни у неё одной проблемы с называнием вещей своими именами. Но почему такое удивление?
— Миш, я сегодня вообще-то впервые собиралась уйти с ночёвкой. До этого меня не было дома от силы час или два. И что можно успеть за такое время?
Она могла бы и продолжить, но осеклась. Два часа… За это время они с Михаилом успевали очень многое. Таня была зацелована вся от макушки до самых пяточек, её успевали красиво раздеть, а душ они и вовсе принимали вместе. И это не считая основного процесса, после которого она засыпала, совершенно измотанная, с искусанными губами и парочкой засосов на теле. Теперь понятно, что думал о ней Максимов.
— В общем, — Таня слегка прокашлялась. — Я решила, что лучше сосредоточусь на Саше. Ему я нужнее, а всё остальное — не самый обязательный сценарий.
— Тань, — выдохнул мужчина, отодвигая от себя стакан с остатками чая. — Игнатьев имел на тебя весьма определённые планы. И явно собирался жениться. Но… — он выдохнул ещё раз, и только в последний момент удержался, чтобы не взять ладони Тани в свои. — Ты ведь сама понимаешь, что если какая-то часть тебя и хотела выйти за него, видя в Антоне надёжного партнёра, то было и что-то, что не давало покоя. Тормозило всё это время, и остановило сейчас. Так что же это?
На несколько секунд Татьяна застывает, не зная, стоит ли продолжать, подпуская Мишу ещё ближе и давая надежду самой себе. Скорее всего, пустую. Но эти секунды проходят, и приходит осознание: если не расскажет ему, то просто с ума сойдёт.
— Он… — запинается, но продолжает. — Он словно ломал меня. Пытался сделать такой, какая будет ему удобна. То есть, в целом-то я его устраивала, но были какие-то моменты, которые пытался исправить, словно дошлифовывал статуэтку до идеала. В его понимании, спутница жизни должна быть послушной, мягкой, покладистой. Сидеть дома, забыв о работе. Возможно, рожать детей. И мне стало страшно. Как быть с тем, что он может запретить мне и дальше заниматься дизайном? Или, что ещё хуже, не будет любить Сашеньку так же, как своих детей? Глубоких чувств между нами и не было, но рисковать так сильно, просто цепляясь за единственный вариант — этого я допустить не могла.
— Ты ведь отдаёшь себе отчёт в том, что Антон — не единственный вариант?
Миша смотрел очень внимательно, не позволяя даже подумать об иных кандидатах. Разумеется, он имел ввиду себя, но если ещё полгода назад Татьяна бы выставила главной причиной свою обиду, то сейчас всё обстояло намного хуже.
— Миша, — вздохнула она. — Я четыре месяца встречалась с другим. Мы общались, ели вместе, ходили на свидания. Целовались, в конце концов.
— Но так и не дошли до главного, — не соглашается Михаил. — Милая, давай попробуем ещё