Оборванная связь - Рина Рофи

Мир Ходячих — не планета, не измерение в чистом виде. Отдельное пространство вне пространств, как пузырь, прилипший к изнанке реальности. Здесь светило не солнце, а Сердце Мира — мягкий сферический сгусток сияния в центре небосвода. Его свет был ласковым, вечерним, даже в полдень. Он окрашивал стены нашего белого дома, увитого живым серебристым плющом, в цвет тёплого мёда.

Мне было восемнадцать. По меркам моего народа — ребёнок. Моя сила, моё наследие Ходячей, ещё дремало, лишь изредка напоминая о себе лёгким головокружением, когда я слишком долго смотрела на границы нашего мира, туда, где небо мерцало, как шёлковая ткань на ветру. Я могла уже чувствовать зов других слоёв бытия, но мама и папа строго-настрого запрещали пытаться пройти сквозь них без Наставника.

В тот день я «летала в облаках». То есть, сидела на широком карнизе своей светлицы, свесив босые ноги, и пыталась разглядеть в мерцающей дымке на горизонте очертания Леса Шёпчущих Стволов — соседней реальности, граничащей с нашей. Мне казалось, я слышу их голоса, тихий шелест листьев на непонятном языке…

— Мария! Хватит летать в облаках! — Голос матери, тёплый, но твёрдый, донёсся из глубины дома. — Иди познакомься с гостем! Он прибыл!

Я поморщилась. Гости, послы, торговцы — скука. Но в голосе мамы была та самая нотка, которая означала «это важно». Вздохнув, я спрыгнула с подоконника. Пальцы ног впились в прохладный, отполированный временем пол. На мне было простое летнее платье голубого цвета, без рукавов, легкое как паутина. Я не стала надевать сандалии.

Я сбежала по винтовой лестнице, не касаясь ступеней пятками, только носочками — легко, почти бесшумно. Золотистые кудри, непослушные, как и я сама, хлестали меня по плечам и щекам. Я влетела в главный зал — просторную комнату с высокими окнами, заполненную живым светом Сердца Мира.

И застыла.

У камина, спиной ко мне, стояли отец и мать. А перед ними — Он.

Незнакомец обернулся на звук моих шагов. Вернее, на тишину, которая вдруг возникла, когда я остановилась.

Время споткнулось.

Он был высоким. Очень. Тело, облечённое в простые, но безупречно сидящие темные одежды из плотной ткани, говорило о скрытой силе, о точности движений. Не о грубой мускулатуре воина, а о выверенной мощи лучшего клинка в ножнах. Его волосы были чернее глубины между мирами, коротко острижены у висков, но чуть длиннее на макушке. Лицо с резкими, благородными чертами, бледной кожей.

Но главными были не волосы и не черты лица.

Это были глаза.

Они встретились с моими. И мир вокруг поплыл. Цвета стали ярче, звуки — чёткими, как удар хрустального колокольчика. Его глаза были золотыми. Не как у кошки, не жёлтыми. А именно золотыми. Глубокими, как расплавленный металл, горячими и невероятно притягательными. В них светились искры, как далёкие звёзды в колодце. В них была вся тяжесть век и спокойная мощь неоспоримой силы. Сердце пропустило удар ощутив в нем что то родное. Отголосок. Эхо.

Он был Хранителем. Новым Хранителем пространства, оберегающим наш мир от внешних угроз и внутренних разрывов. Я слышала о них, но никогда не видела. Я думала, они будут… старше. Седыми и бородатыми. А он выглядел, как юноша. Лет двадцати пяти. Но эти глаза… этим глазам не было счета лет, они были старше, чем он выгледел. Хранители были из разных рас, но преимущественно контракт заключался с высшими домами демонов.

— Мисс? — Его голос. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, как шорох кожи о камень. Он разрезал тишину, в которой я застряла.

Я сглотнула, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Я, Мария, никогда не терявшая дар речи, вдруг осознала себя дикаркой, застывшей посреди зала с разинутым ртом.

— Мария, — наконец выдавила я, запыхавшись не от бега, а от чего-то другого. Сердце колотилось где-то в горле.

Он сделал лёгкий, изящный шаг вперёд. Движение было бесшумным, плавным, будто он не шёл, а плыл над полом. Он взял мою руку — я даже не заметила, как она сама повисла в воздухе. Его пальцы были длинными, прохладными. Крепкими.

— Белет, — представился он. И губы, тонкие и выразительные, коснулись моих костяшек.

Это не был формальный, светский поцелуй. Это было лёгкое, почти неосязаемое прикосновение. Но от него по моей руке, по всему телу пробежала волна — не электричества, а чего-то древнего и тёплого. Как первый луч солнца после долгой ночи. Я едва не дёрнула руку назад.

Он отпустил её и выпрямился, не отрывая взгляда. Золото его глаз после поцелуя казалось ярче в свете зала.

— Мария, — повторил он моё имя, и оно прозвучало в его устах как заклинание, как что-то очень важное. — Ваша мать говорит, вы знаете каждый уголок вашего мира.

— Я… я люблю исследовать, — прошептала я, насильно возвращая себе дар речи.

— Белету нужна наша главная библиотека и лавка старьёвщика Элрика, — вступил отец, с лёгкой улыбкой наблюдая за моей неловкостью. — Не могла бы ты проводить его, дочка?

— Да! Конечно! — мой ответ прозвучал слишком быстро, слишком громко.

Белет кивнул моим родителям, что-то тихо сказал им на прощание, и мы вышли из дома в ласковые, вечные сумерки нашего мира.

Мы шли по выложенной светящимся камнем дорожке, которая вела к центру поселения. Я шла впереди, чувствуя его взгляд на своей спине, на растрёпанных волосах. Мне хотелось обернуться, но я боялась снова утонуть в этих глазах.

— Вы долго будете нашим Хранителем? — спросила я, чтобы разрядить тишину, глядя себе под ноги на мягкую траву, пробивающуюся между камнями.

— Это зависит от многих вещей, — ответил он. Его шаги были бесшумны за моей спиной. — От спокойствия границ. От задач Совета. Время для моей расы… течёт иначе.

— А вы… вы демон? — вырвалось у меня. Я тут же закусила губу. Глупая, глупая!

За моей спиной раздался тихий, низкий звук. Почти смех. Но не насмешливый. Скорее, тёплый.

— Да, Мария. По крови своей.

— А почему ваши глаза… такие? — продолжала я допрос, уже не в силах остановиться, обернувшись к нему на ходу.

Он смотрел прямо на меня. И в этот раз я выдержала его взгляд. Золото, казалось, мерцало изнутри, и в его глубине я увидела отражение — маленькую, взъерошенную девушку в летнем платье, стоящую посреди дорожки.

— Потому что я вижу не только этот мир, — сказал он