Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потом развернулась и почти побежала прочь от избушки, к тому месту в лесу, где я могла открыть портал. Беременна. Слово звенело в такт бешеному стуку сердца. Я не знала, бояться или ликовать. Но знала одно: мне нужно было к нему. Сейчас же. Чтобы вместе пережить этот новый, ошеломляющий шок. И чтобы наше «завтра», которое мы только начали выстраивать, вдруг обрело новый, невероятный смысл.
Я вырвалась из леса, словно за мной гнались тени прошлого и будущего одновременно. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. В ушах гудел голос Ягини: «Беременна. Беременна. Беременна». Это слово было и набатом, и колыбельной.
Я нашла тихую поляну, где сила разломов была слабой, и рванула пространство. Не изящно, не аккуратно — портал разверзся с хрустом, как будто я раздирала саму ткань мира, чтобы быстрее добраться до него.
Я выпала прямо в его кабинет. Он стоял у стола, склонившись над какими-то картами или свитками, но при звуке портала мгновенно выпрямился. Его золотые глаза, всегда такие настороженные, когда дело касалось меня, уловили что-то в моём дыхании, в моём взгляде.
— Маша? — он сделал шаг навстречу, голос низкий, напряжённый. — Всё хорошо? Ягиня?..
Нет, — кричало всё во мне. Нет, не хорошо. Всё перевернулось. Оглушительно, страшно, невероятно. Слова — объяснения, признания, вопросы — подступили к горлу горячим, нестройным комом. Я открыла рот, чтобы выпалить всё: «Ягиня сказала… я, кажется… мы… ребёнок…».
Но я посмотрела в его глаза. В эти золотые глубины, в которых ещё не до конца растаяли тени недавней расплаты, в которых жила усталость, ответственность и та самая, тихая, едва зародившаяся надежда на спокойное «после». На свадьбу, которую он планировал с такой тщательностью. На мир, который мы только начали отстраивать.
Нет. Не сейчас.
Сейчас ему нужно было это. Нужна была уверенность, что с его миром всё в порядке. Что его жена вернулась целой и невредимой. Что страшное позади, а впереди — только свет. Свадьба. Пир. Наше будущее.
Пусть это «будущее» стало в три раза страшнее и в тысячу раз прекраснее, чем мы могли представить. Но это знание… оно должно прийти в свой час. Не на пепелище старой боли, а на крепком фундаменте новой радости.
Слова застряли у меня в горле. Я сглотнула их, вместе со слезами, которые снова навернулись на глаза, но теперь — от переизбытка чувств, от любви, от этого безумного желания защитить его хоть на немного от нового витка бури.
Я не сказала ничего. Я просто шагнула вперёд и обняла его. Вцепилась в его чёрную футболку, прижалась лицом к его груди, вдохнула его запах — кожи, стали, тёплой силы, дома. И это было единственной правдой, которая имела значение в эту секунду.
— Я люблю тебя, — прошептала я ему в грудь, и в этих трёх словах было всё: благодарность, безумие, страх, надежда и обещание. Обещание, что когда-нибудь, когда настанет правильный момент, я расскажу ему другую историю. Историю о новом начале.
Я чувствовала, как его руки обняли меня, как его тело, на мгновение напряжённое, расслабилось, приняв мой вес, мой немой покой.
— И я тебя, — он ответил тихо, целуя меня в макушку. — Больше всего на свете.
Мы стояли так, и в тишине кабинета звенело невысказанное. Но в моём сердце, под ладонью, которую я инстинктивно прижала к животу, уже бился новый, крошечный ритм. Тайный. Мой. Наш. Пока что.
Глава 31
Тайна, ставшая явью. Двойная радость
Два месяца пролетели как один странный, яркий, сумасшедший сон. Подготовка к свадьбе, которая должна была затмить даже самые пышные адские торжества прошлого, поглощала всё время. Белет был погружён в это с головой — выбирал вина, утверждал списки гостей (отсекая ядовитые взгляды недоброжелателей), проверял безопасность. Это был его способ строить наше «после». Способ быть уверенным, что всё будет идеально.
Сегодня был день первой примерки платья. Белет проводил меня до дверей мастерской главного портного Ада, Мал'Зиара, существа, чьи пальцы могли выткать паутину из лунного света и выковать кружево из теней. Он хотел зайти, но я остановила его рукой на груди.
— Нет-нет, — сказала я, притворно-строго поднимая палец. — По традиции. Жених не должен видеть платье до самого дня. И тем более видеть, как его перешивают сто раз.
Он усмехнулся, этот редкий, лёгкий изгиб губ, который заставлял всё внутри меня таять.
— Как скажешь, моя госпожа. Но если этот Мал'Зиар хоть одним булавочным уколом…
— Он не посмеет, — перебила я, целуя его в щёку. — Иди, занимайся своими княжескими делами. Я сама справлюсь.
Он ушёл, оставив после себя шлейф тёплой уверенности. Я вздохнула и вошла в мастерскую.
Платье висело на манекене, и я замерла. Оно было… не от мира сего. Тёмно-серебристая ткань, похожая на жидкую ртуть, переливалась всеми оттенками ночи, от сизого до чернильного. Вышивка из микроскопических чёрных жемчужин и серебряных нитей складывалась в узоры, напоминающие созвездия нашей первой встречи. Оно было одновременно строгим и невероятно соблазнительным.
Но когда я надела его, стоя перед огромным зеркалом из отполированного обсидиана, стало ясно — что-то не так. Мал'Зиар, маленький, сухонький демон с огромными, как у совы, глазами за толстыми линзами, забегал вокруг меня, похлопывая по ткани и бормоча проклятия на забытом языке.
— Хм… леди Мария… мы, наверное, мерки не так сняли… э-э-э… — он теребил свою острую бородку, его взгляд беспокойно скользил по моей фигуре, задерживаясь на талии и ниже. — Так, ну-ка сюда, заново измеряем! Будем перешивать! У нас две недели до свадьбы!
Я позволила служанкам-бесёнкам осторожно снять платье и осталась в тонком нижнем белье перед зеркалом. И тогда, в отражении, я наконец позволила себе увидеть.
Я уже знала. Знание жило во мне тёплым, тихим комочком тайны. Но я избегала смотреть, отвлекалась на суету, носила свободные туники. Сейчас же, в холодном свете магических кристаллов мастерской, это было невозможно игнорировать.
Мой живот. Низ живота, который раньше был плоским, теперь имел лёгкую, но несомненную округлость. Едва уловимый, но для меня — очевидный изгиб. Если верить Ягине (а она никогда не ошибалась в таких вещах), то почти три месяца. Я невольно положила на него ладонь, чувствуя под кожей не просто себя, а его. Или её.
Я улыбнулась своему отражению. Тайно, по-детски счастливо. Это была моя тайна. Наша с ребёнком. Пока.
— Леди? — тихий, почтительный голос портного