Я подошёл к столу, упёрся в него руками, стараясь не смотреть на неё прямо.
— Имя заказчика, — повторил я, но в голосе уже не было прежней беспощадности. Он звучал… устало. — Это не протокол. Это твой выход.
— А если я не скажу? — она подошла ближе, бесстрашно, её хвост медленно вилял из стороны в сторону, как у хищницы, оценивающей добычу. — Выбросишь в разлом?
Я обернулся и нашёлся с её глазами. Вплотную. И всё. Всё внутри просто рухнуло. Все мои защитные стены, все солдатские установки. В её взгляде я увидел не страх наёмницы. Я увидел вызов. Искру.
— Нет, — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Голос был чужим, низким, сдавленным. — Не выброшу.
Она замерла, уши отклонились в стороны от удивления. Её нос дрогнул, словно она тоже что-то уловила в перемене атмосферы.
— Тогда… что? — спросила она тише.
Я отступил на шаг, с трудом переводя дыхание. В голове крутилась одна мысль, уже не вопросительная, а утвердительная, от которой земля уходила из-под ног: Пара. Она. Моя.
И это осознание было страшнее любой битвы. Потому что это означало конец всему, что я знал о себе. Начало чего-то абсолютно нового, неконтролируемого и пугающего.
— Тогда, — проговорил я, сжимая кулаки, чтобы они не дрожали, — ты останешься здесь. До тех пор, пока мы не выясним, кто и зачем тебя нанял. И пока… — я запнулся, — … пока я не пойму, что с этим делать.
— «С этим»? — она насторожилась, её хвост замер. — С чем?
— Я, если что и драться умею!
Её слова прозвучали как вызов, отточенный и острый, точно клинок. В её позе, в том, как она вскинула подбородок, в блеске зелёных глаз читалась не хвастливость, а холодная, выстраданная уверенность. Та, что рождается не на тренировочных площадках, а в настоящих переделках, где цена ошибки — жизнь.
Я смотрел на неё, на эту дикую, гордую искру в моём каменном каземате, и что-то во мне отозвалось. Не смехом, а… признанием. Глубинным, почти звериным уважением к её силе. Она не лебезила, не пыталась обмануть или умолять. Она стояла на своём. Как воин. Как равный.
— О, не сомневаюсь, — сказал я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал не насмешливо, а почти… тепло. С оттенком той же самой уважительной усталости, с которой я говорил с опытными ветеранами своих легионов.
Она явно ожидала другой реакции — насмешки, угрозы, пренебрежения. Мои слова заставили её на мгновение смолкнуть. Её уши дрогнули, а затем настороженно приподнялись, ловя каждый оттенок в моём тоне. Хвост перестал нервно подрагивать и замер в неуверенной полупозе.
— Значит… веришь на слово? — спросила она, всё ещё выжидающе, но уже без прежней агрессии.
— Верю тому, что вижу, — отрезал я, отходя от стола и делая пару шагов по камере. Камень под сапогами глухо отдавался. Мне нужно было пространство, чтобы думать. А думать в двух шагах от неё, от этого сконцентрированного запаха дикости и вызова, было невозможно. — Ты не из тех, кто блефует. Драться умеешь. Выживать — тем более. Иначе не полезла бы сюда одна.
Я обернулся к ней, скрестив руки на груди, уже возвращаясь в роль начальника охраны, но эта роль теперь сидела на мне как плохо сшитый мундир.
— Но умение драться не ответ на мой вопрос, кицуне. Кто нанял? Это не праздный интерес. Кто-то пытается прощупать защиту дома моего брата. В тот момент, когда здесь… — я запнулся, не в силах произнести «когда его жена ждёт двойню». Это было слишком личное, слишком уязвимое. — … когда здесь и так неспокойно. Ты можешь быть пешкой в опасной игре. Или ключом к тому, кто за ней стоит.
Она прикусила нижнюю губу, и в её глазах промелькнула тень раздумья. Не страха за себя — а расчёта. Она взвешивала. Клиентскую анонимность против перспективы застрять здесь, в обществе демона, который, как она теперь понимала, не собирался её пытать, но и не собирался просто так отпускать.
— А если я скажу… что не знаю? По-настоящему. Встреча в нейтральной таверне, плата авансом, техзадание. Лицо под капюшоном, голос искажён. Больше ничего.
Я изучал её. Она говорила правду. Или очень хорошо врала. Но моё нутро, тот самый звериный инстинкт, что проснулся при её виде, подсказывал: первое.
— Тогда, — сказал я медленно, — твоё пребывание здесь затянется. Пока мы не проверим каждую пылинку на тебе, не отследим каждый твой шаг за последний год и не убедимся, что ты не несешь в себе скрытой угрозы. Это не наказание. Это… карантин.
Она фыркнула, но в этом фырканье было больше досады, чем протеста.
— Карантин в каменном мешке? Замечательно.
— Не в мешке, — поправил я, и мысль, которая только что созрела, вырвалась наружу прежде, чем я успел её обдумать. — Ты будешь под моим личным присмотром. В цитадели. Не как пленник. Как… гость. С ограниченной свободой передвижения.
Она широко раскрыла глаза.
— Твоим… присмотром? — в её голосе прозвучало недоверие, но и любопытство. Её нос снова дрогнул, будто она пыталась учуять подвох. Или что-то ещё.
— Да, — ответил я коротко, уже проклиная себя за эту слабину, за эту невозможную, безумную идею. Но другой просто не было. Выбросить её — нельзя. Держать в каземате… после того, как я почуял… было уже невозможно. — У меня есть дела. Ты будешь рядом. Так я смогу и работать, и следить, чтобы ты не натворила бед. Или чтобы с тобой их не натворили.
Она долго смотрела на меня, её зелёные глаза сканировали моё лицо, ища ложь, насмешку, любую фальшь. Не нашла.
— Странный ты демон, — наконец заявила она, и уголки её губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Ладно. Карантин так карантин. Но предупреждаю — я скучать не дам. И если твоя «работа» будет скучной, я сама найду, чем заняться.
Угроза прозвучала почти игриво. И от этого что-то тёплое и опасное кольнуло меня под рёбра.
— Не сомневаюсь, — повторил я, и на этот раз в моём голосе прозвучало то, от чего её уши снова отклонились в сторону, а по моей собственной спине пробежали мурашки. — Ни на секунду.
— И не трогать меня! все вы демоны извращенцы!
Её слова ударили, как пощёчина. Не физически — я и не такое выдерживал. Но они вскрыли что-то уязвимое и злое во мне, что я сам до конца не осознавал. Этот внезапный, ядовитый всплеск отвращения и страха в