Еще немного, и я утрачу последние остатки контроля — позволю полностью себя захватить, превратившись в послушную марионетку.
Но нихрена.
Я не для того прошел через сотню лет одиночества, чтобы не уметь отличать наваждение от безумия.
— Знаешь, Файр, а мне чертовски нравится ее родинка. Та самая, под правой грудью.
«Бам!»
Тяжелейший нокдаун и всего одна фраза, услышав которую, атака Доусона захлебнулась. Его защита резко ослабла, в то время как я, будто бы цепляясь за ниточку, вынырнул на поверхность.
«Стыдно, Вайоми, стыдно. Очередной удар ниже пояса», — подумал я, перехватывая управление.
Но что поделать.
Ада сама попросила его не убивать. А значит, моя задача сразу перестала быть тривиальной.
Я ударил по нему целым комбо: «Пронзание Разума», приказ сесть, повторное «Пронзание», накладывающее эффект резонанса, разбивающиеся в его ногах флаконы «Выключателя», «Аура Подчинения» — и наконец сама «Суггестия», намертво впивающаяся в его мозг.
Честно признаться, я не рассчитывал, что это будет настолько тяжело. Меня потряхивало от напряжения, инвольтационная энергия утекала с пугающей скоростью, словно я сливал ее в дырявый бак, но несмотря на это в глубине души я ликовал.
У меня получилось! Я, мать твою, справился! Подверг себя смертельному риску и в конечном итоге провернул именно то, что и планировал! Осталось лишь дойти до конца. Проломить его ментальные барьеры один за другим и избавить мою титаниду от гребаного «Императива». Ведь именно из-за него она бежала меня убивать. Находилась всего в паре километров, прорубая себе путь сквозь врагов и друзей.
Я продолжал.
Бил по нему изо всех сил, наплевав на ожоги, и заодно пытался выбросить из головы любое сочувствие.
Файр мучился. Он понимал, что происходит, но поделать с этим ничего не мог, отчего, по правде говоря, на него было страшно смотреть. Тем более — читать его мысли, волей-неволей приоткрывшие для меня завесу на его отношение.
Он действительно любил ее. Да, по-своему. Да, там была нездоровая мания, ревность и собственничество. Но, как бы то ни было, факт оставался фактом: он любил ее искренне.
— Эо, пожалуйста, не надо… — профессор посмотрел на меня глазами, полными мольбы. — Не отнимай ее у меня. Ада — все, что у меня есть.
Продолжая хранить молчание, я усилил напор.
Доусон рычал, извивался, бился затылком о лед. Для него это была агония. Невыносимый страх грядущей потери, пугающий его сильнее, чем обычная смерть.
Было ли мне жалко его? Да. И нет.
— Ада — не вещь. Я не отнимаю ее у тебя. А освобождаю от «Императива».
Профессор взвыл — его давний кошмар грозил вот-вот сбыться, мне оставалось совсем чуть-чуть — как неожиданно он сделал то, чего я никак не мог ожидать: перевернувшись на спину, Файр протянул руки к небу и тихо прошептал:
— Окрус… помоги…
«Бам!»
Ударил гром.
Время вокруг снова остановилось, и за спиной Доусона появился он. Темный стихиалий, что вопреки обыкновению пришел не один. С ним было трое: охотник, баргест — видимо, те самые Диглофус и Калт — и кто-то еще. Могучий войн, чье лицо я видел впервые. Черноволосый, мужественный, с пронзительным взглядом. Наверное, его даже можно было назвать красивым, если бы не уродующий его облик волчий оскал.
«Килгор», — догадался я. Тот самый титан и брат Диедарниса, о котором упоминал ворон перед отправлением в лагерь Аполло.
— Эо-Эо-Эо… Я от тебя такого не ожидал… — Окрус осуждающе покачал головой, заодно подсветив связывающую нас с профессором нить «Суггестии». — Всегда был хорошим парнем, соблюдал моральные принципы. И что теперь? Готов сломать человеку жизнь ради девушки?
— Именно так.
— Что ж, быть может, у тебя это получится.
Заговорщически улыбнувшись, стихиалий склонился над Файром.
— Прости, мой дорогой друг, — произнес он. — Долгие годы я помогал тебе и делал это безвозмездно. И я предупреждал тебя: говорил, не давить на нее, не принуждать. Увы, ты меня не послушал. А потому теперь настал момент, когда просьба превращается в долг. Если ты готов — я помогу. Но подумай хорошенько. Ибо долги придется отдать.
— Я сделаю все, что ты скажешь.
— Ты уверен?
— Да.
— Быть посему.
Щелчок пальцами — и связывающая нас в «профессором» нить с треском разорвалась.
Я не сразу осознал, что произошло. А когда до меня наконец дошло, то я почувствовал, как моя душа буквально ушла в пятки.
«Сорвался!»
«Не получилось! Гребаный „Императив“ по-прежнему в силе!»
Для меня это стало глубоким потрясением. Ужасающим фиаско, аккурат за которым течение времени снова возобновилось.
Окружающий мир хлынул на нас подобно цунами. Я увидел тысячи сражающихся, чадящие дымом боевые машины и несущуюся в нашу сторону титаниду. Любимую девушку, которую, к сожалению, я потерял навсегда.
Дерьмо. Полное, твою мать, дерьмо. Особенно если учесть, что именно Ада бежала меня убивать. А возможно, и не только меня — в десяти метрах позади показались Герман, Эстир и Гундахар.
— Вот и все, дорогой Эдвард. Я сделал, как ты и просил, — Окрус помог Доусону встать. — Есть ли еще что-нибудь, чем я могу быть полезен?
— Я хочу, чтобы ты уничтожил его, — трясущейся ладонью Файр указал на меня. — Поганого сопляка, посягнувшего на святое!
Стихиалий покачал головой.
— Я же говорил. Он — мой брат. Вредить ближайшему родственнику я не стану.
— Тогда убей их, — палец профессора ткнул в сторону Германа и остальных. — Пусть Эо страдает. Пускай знает, что все произошло по его вине!
— Хм… а вот это я, пожалуй, могу.
— Я бы поспорил, — раздался неподалеку мистический голос, от звука которого все обернулись.
Это был Диедарнис.
Могучий титан, решивший вмешаться в последний момент. Чертовски опасный даже для него, однако мегалодон почему-то оставался абсолютно спокойным.
— Мне жаль тебя, Файр, — произнес он. — На протяжении всего испытания я старался тебя образумить. Указывал на ошибки. Но ты так и не усвоил урок.
Доусон не ответил.
А секундой позже ему на замену ступил Окрус.
— Приветствую тебя, мой старый друг, — поклонился он.
— Давно не виделись.
— Да, давненько, — стихиалий задумчиво почесал щеку тыльной стороной ладони. — Ты не ответил на мой зов. Закрылся от меня. Причем сделал это столь основательно, что по-прежнему выглядишь для меня белым пятном. Что же ты задумал?
— Не твоего ума дело.
Лицо мегалодона оставалось непроницаемой маской, но я видел, как его травмированная кисть снова начала мелко трястись.
— Я разочаровал тебя. Я понимаю, — в голосе Окруса звучало сожаление. — Но и ты пойми: я не мог тебе помочь.
— Твоя помощь мне более не нужна. А вот им моя — да.
Странно. Очень странно.
Наблюдая со стороны,