Той самой грудью, что прямо сейчас искрилась и пылала, осыпая землю кусочками оранжевого металла. Ему давно бы следовало остановиться, но по неизвестной причине мегалодон продолжал наращивать свою мощь, погружая в реактор все новые топливные стержни.
— «Там сумерки в любой душе и в камере любой…» — с некоторой отстранённостью произнес стихиалий. — Полагаю, твой выбор сделан. Мне жаль. Правда, жаль. Килгор, можешь с ним попрощаться.
Черноволосый мужчина вышел вперед.
Затем подошел к титану вплотную, почтительно склонил голову и неожиданно посмотрел на него так, что мне вдруг стало не по себе — в его взгляде была невероятная печаль. А еще сожаление и братская любовь.
На протяжении столетий Диедарнис был для него примером. Старшим товарищем и близким другом, на которого Килгор равнялся. Они во многом были похожи, и даже внешне было заметно некоторое сходство.
— Брат, ты умираешь… — нарушил тишину он. — Пожалуйста, отступи. Это не твоя битва и не твоя война.
— Прости, Волчонок, — Диедарнис обратился к нему по ласковому прозвищу из давно забытого «детства». — Не в этот раз.
Продолжая смотреть друг другу в глаза, они надолго замолчали.
Вокруг по-прежнему сражались люди, Ада была совсем близко, но ни того, ни другого это словно не волновало.
— Ди… прошу тебя, остановись. Ты не сможешь победить.
— Нет, не смогу, — подтвердил титан. — Зато умру как человек.
— Но зачем?
— Ты знаешь, — ответил мегалодон. — Я был лишним для этого мира. А вся моя жизнь была гребаной шуткой. Несмешной и, к сожалению, никому не нужной. Так почему бы нам не посмеяться в последний раз?
Отступив назад, Диедарнис улыбнулся с горькой иронией.
Его испытание подошло к концу.
Заряд стихиалиума достиг ста процентов, затянувшаяся пьеса дошла до финала, и ни одна живая душа, включая Окруса, была не в состоянии ему помешать.
Он это сделал. Истратил то, что я буквально по крупицам собирал для него сотню лет.
Это было мощно. Даже отчасти пугающе, но в то же время безумно красиво. Воображая, как именно это произойдет, я представлял себе разное: пронзающий небеса «плазменный» луч, бурлящий океан чистой энергии или же миниатюрный аналог Большого взрыва. Но нет, ничего подобного не было.
Когда мегалодон щелкнул пальцами, над его ладонью материализовалась «горошина». Ослепительно яркая «нейтронная звезда», что за доли секунды прокрутилась вокруг его руки тысячи раз, а затем, мгновенно развив скорость света, ударила в грудь. Но не его, а показавшейся в двадцати метрах Ады.
Сказать, что мы охренели, значило не сказать ничего. Это было неожиданно. Настолько, что титанида потеряла равновесие и споткнулась, а все присутствующие застыли в шоке. Потому что именно сейчас, на наших глазах, произошло событие, поделившее жизнь девушки на «до» и «после».
Подобно лавинообразной химической реакции в ее организме начали происходить радикальные изменения. Она не понимала, что происходит. Более того, Ада сильно испугалась, поскольку впервые за почти шесть сотен лет у нее перед глазами начали мелькать древние строки — Земной язык программирования, на котором когда-то давно была основана ее суть.
[ALERT] Энергетическая перегрузка: превышение допустимого порога на 3120 %…
[ERROR] Сбой в модуле самовосстановления: восстановление невозможно…
[WARNING] Неизвестный источник энергии: идентификация невозможна…
[CRITICAL] Нарушение целостности нейросетевой архитектуры…
[FAIL] Ошибка доступа к ядру сознания…
[SYSTEM] Перезапуск протоколов самосохранения…
[ANOMALY] Обнаружено вмешательство в структуру памяти…
[OVERRIDE] Внешнее управление: попытка блокировки…
— Что… что ты сделал со мной? — с невероятным усилием титанида шагнула вперед, однако тело ее будто не слушалось.
— Ты знаешь.
Диедарнис смотрел на нее, она на него, и ничто этом мире более не имело значения. Ее планы — нарушены, прошлое — отринуто, будущее — переписано рукой темного «монстра».
Ада сделала еще один шаг, и перед ее глазами вновь замелькали древние строки.
[MALFUNCTION] Сбой сенсорных систем: данные искажены…
[REWRITE] Перезапись базовых алгоритмов личности…
[INTEGRITY] Нарушение целостности данных: восстановление невозможно…
[PROCESSING] Неизвестный код внедрён в ядро…
[SHUTDOWN] Принудительное завершение процессов…
[REBOOT] Системная ошибка: перезапуск невозможен…
[EMERGENCY] Аварийное отключение защитных протоколов…
[TRANSFORMATION] Неизвестная эволюция структуры: параметры вне диапазона…
[SOUL] Неопознанный объект: «душа» — интеграция начата…
— Не может быть… — прошептала она — Этого не может быть…
[BLACKOUT] Потеря связи с управляющим центром…
[NULL] Ошибка: отсутствует идентификатор состояния…
[END OF LINE] Завершение всех процессов…
Вот он — роковой момент.
Впервые за свою невероятно долгую жизнь титанида отключалась и ничего не могла с этим сделать. Шокированная, напуганная, она уже теряла сознание, когда в последний раз взглянула на Диедарниса, чье лицо неожиданно озарила искренняя радость. Он кивнул, одновременно благословляя и грустно прощаясь, а затем тихо, лишь ей одной, напел строки из старой песни: «Мой бедный разум… дошел не сразу… до странной мысли: я — человек…»
Казалось, умнейшее существо во Вселенной не понимало простой истины: это — дар. Величайшая жертва могучего титана, что прямо сейчас без толики страха и ценою собственной жизни вручил ей ключи от светлого будущего.
Ада упала, ее тело стукнулось о лед, и я наконец увидел мегалодона таким, каков он есть — искалеченным, глубоко травмированным, но по-прежнему хранящим душевное тепло. И даже более: проанализировав события прошлого, я осознал, что все его действия были спланированы заранее. Мегалодон знал, что так будет. И зачастую, едва ли не открыто на это намекал.
Он говорил Доусону:
«Но я понял. Ты ни за что не отступишься от своих эгоистичных желаний. И даже перед лицом смерти не избавишь бедняжку от ее проклятых оков. Видимо, это придется сделать кому-то другому».
Аде:
«Прости меня, малышка. Пожалуйста, прости. Мне правда жаль. Но так было нужно. Ты даже не представляешь, насколько больно мне видеть в тебе свое отражение».
Гундахару:
«Делай, что хочешь, но к Эо О'Вайоми никто не войдет. Он должен заслужить то, что получит. Сам. Один. Без посторонней помощи».
И даже мне:
'— Хотел бы я выразить слова благодарности. Но ты заставил меня страдать. По-настоящему и всерьез.
— Для твоего же блага'.
Насилие, образ психопата, вспышка ярости, когда Ада проявила обеспокоенность, и последующий за избиением грозный крик: «Не смей жалеть меня, самодовольная дрянь!» — все это было сделано намеренно. Он хотел, чтобы его ненавидели. Делал все возможное, чтобы не передумать.