— Отдашь? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Таллик замирает на месте. Раздается скрипучее:
«Конфликт директив…»
— Стоп-стоп, — говорю, — кому сейчас принадлежат эти слитки?
«Никому,» — со скрежетом проворачиваются шестеренки низкорангового искусственного интеллекта. Дело понятное и предсказуемое: «три тыщи лет как сгинувший архимаг», который сконструировал металлоида и оставил на хозяйстве, СЕЙЧАС быть владельцем не может, ибо сгинул; сам же конструкт на эту роль претендовать не вправе, ибо по определению не является, как бы выразился крючкотвор Буджум, правосубъектом.
— Обязан ли ты их охранять? — ответ знаю, но задать должен.
«Нет,» — опять-таки понятно, в матрице функционала рабочего Таллика прописана добыча ресурсов, а не их охрана.
— Нужны ли тебе для успешного функционирования эти слитки или какая-то их часть?
«Да.»
Неожиданно.
— Поясни причину.
«Для восстановления возможных повреждений.»
Хм. Логично, природной регенерации у неживого конструкта не имеется, а встроенное самосознание даже без трех азимовских законов имеет желание продолжать свое существование и то самое успешное функционирование. Однако если под этим соусом Таллик намеревается забирать себе вообще все добытое, полезность такого юнита падает для меня практически до нуля — тогда пусть лежит на груде своих сокровищ где лежал, в ожидании очередного Сигурда Вельсунга…
Ладно, попробуем зайти с другой стороны.
— Таллик, если у тебя в запасе будет больше металла — ты сможешь лучше восстананавливать повреждения?
«Да, босс.»
— А в этой пещере ты металла больше добыть уже не можешь?
«Не могу,» — подтверждает металлоид очевидное, за условные три тыщи лет из окрестных пород выжата каждая молекула полезного вещества.
— Дело в том, Таллик, что ничейных земель — очень мало, а на тех землях, которые уже чьи-то, просто так добывать что угодно, тот же металл, нельзя. За это нужно платить.
«Сколько?» — любопытствует металлоид.
Очень хорошо, как минимум базовое понятие стоимости ему в матрицу самосознания внедрили — то ли создатель-архимаг, то ли я сам, когда делал привязку на крови.
— А это кто как договорится, — только правда, чистая правда, из всех возможных вариантов — самый эффективный, — где-то берут часть добытого, где-то оговоренное количество в день или в неделю, а иногда требуют сразу внести оплату за условленный срок, зато потом твое все, что добудешь за это время.
«Ясно, босс. Как договоримся мы с тобой?»
Делаю вид, что задумался, хотя в общем-то уже решил.
— Таллик, я пока не видел, как ты работаешь, а ты не знаешь той земли, где я дам тебе работать. Поэтому мы сперва попробуем третий способ, скажем, на несколько дней или неделю, а потом посмотрим. Так годится?
«Да. Где моя земля?»
— Внесешь оплату в казну моего замка, и я ее тебе покажу.
«А где казна твоего замка?»
— В замке, разумеется, — отвечаю я, — сможешь следовать за мной?
«Да, босс. — Металлоид растекается лужицей между штабелями слитков, и те со скрежетом приходят в движение, перераспределяясь и как бы сплавляясь вместе в ведомом одному Таллику порядке. Несколько минут, и во тьме пещеры возвышается сложенная из этих самых слитков фигура голема-великана, метров этак десяти от условной макушки до еще более условных пяток. — Пошли.»
Ну, это Таллик — пошел, а я полетел.
«Боран, Раад, — командую, — заберите Мерри.»
Сыны грома отработанным уже приемом хватают мою телохранительницу и переносят на карниз, мы с Чани оказываемся на той же позиции незадолго до них. Великану-металлоиду свет не нужен, по пещере он топает достаточно резво — ну, насколько резво может двигаться десятиметровая металлическая статуя, — а вот по вертикальной стене до карниза к выходу ползет вновь преобразившийся конструкт, похожий на гигантскую сколопендру. Сколько еще форм прошито в матрице у Таллика — вопрос интересный, но может обождать, потому как в бывшей пещере виверн места ему как-то маловато, и когда он поднимется, нас здесь уже не должно быть. Так что Паралич на нелетучих, загрузить во вьюк ковра-самолета — и все вон, на воздух!
Дневной свет на металлоида негативного воздействия не оказывает, как не оказывала и темнота там, внутри; и слегка порушив старую пещеру, он без больших трудностей спускается с горы вниз вместе с искусственной лавиной. Эмоций конструкт-металлоид испытывать не может по определению, но судя по тому, как Таллик в конце спуска встает и отряхивается — для него это почти как для детеныша шкодноподростковых лет съехать с горки на пятой точке.
— За мной, — повторяю Таллику вполголоса. Металлоид снова становится великаном-големом, делает несколько широких шагов, затем, сочтя эту форму не оптимальной для перемещения по земле, перетекает в сколопендру — она за счет количества ног-опор меньше давит на грунт, что упрощает передвижение.
Металлическая сколопендра следует строго за моим ковриком, оставляя на поверхности земли заметно вдавленную колею. Форма специфическая, ага, но гораздо интереснее сама эта колея… ведь Таллику леса-бугры-овраги в смысле проходимости нипочем. А раз так…
…в Каэр Сид мы движемся не по прямой, как летели сюда, а заложив кривую мимо развалин Хаоры, оттуда к хутору Медвянка — заботливо оставив в стороне сад кристаллов, чтобы случайно не повредить, — и уже там вдоль существующей дороги к замку. Булыжники мощеного тракта металлоид, несмотря на немалый вес, даже не сдвинул, а на грунтовке, разумеется, отпечатал все тот же след, что и на целине. Ничего страшного: эта его колея потом и станет ниточкой новой дороги…
День одиннадцатый. Библиотека, интересные гости, стрелковая стратегия и моральный кодекс зеленых
Четыре слитка стали, и Таллик получает в недельную аренду участок ненужной, в смысле незанятой земли у западного рубежа домена, на берегу озера. Еще в один металлоиду