— С дарами, конечно, — делаю круглые глаза, — иначе, госпожа, было бы невместно.
— А что ж в тот раз ты ничего мне не принес?
— В тот раз я проходил испытание, а путь в твои чертоги открывал тот, кто более сведущ в таких вопросах.
— Могу устроить тебе еще одно испытание, если так понравилось.
— Это уже тебе решать, госпожа. Не стал бы беспокоить, уж со своими дочками ты пообщаться можешь всегда, когда сама захочешь, однако в природе Лайтаэленад, — сам не знаю, почему называю свой домен по-эльфийски, но так кажется правильным, — появился некоторый непорядок. Не знаю, велика ли тут моя вина, в любом случае хочу поправить, а сил недостает. Или умения, — вывешиваю перед Богиней виртуальную карту долины и обвожу виртуальным же курсором участок покореженный Бобровой рощи. — Поможешь — сделаю, а не поможешь — все равно сделаю, просто дольше будет.
— И конечно, никакой награды свыше ты за это не ждешь, — замечает собеседница.
На что отвечаю, как и положено Владыке-под-Холмом, чистую правду:
— Еще вчера сказал бы — как решишь, так и будет. Зная, что даже враги не называли тебя неблагодарной.
— Значит, сегодня ты скажешь нечто иное.
— Да. Сегодня мне вообще никакая благодарность не нужна, потому что восемь моих сородичей умерли лютой смертью просто для того, чтобы подать сигнал тревоги, а я ничего для них сделать не могу. Лишь найти и покарать убийц, что уже выполнено, но погибших это не вернет. А для живой воды и прочих заклинаний Воскрешения, если бы они у меня там и нашлись, уже час назад было слишком поздно.
Взгляд Богини темнеет.
— Такую просьбу мне, увы, не исполнить. Чертоги Намо с прошлой эпохи недоступны, да и у хоббитов после смерти всегда была иная стезя.
— Я и не просил, госпожа.
— И не нужно. Мне их в мир живых не вернуть.
А вот это уже интересно.
Ключевое для Владыки-под-Холмом слово.
— ты хочешь сказать, что это могу сделать я.
— Не знаю, получится ли. И, как ты сказал сам, никакой благодарности за такое тебе в любом случае не видать.
— Уже согласен. Что нужно делать?
Взяв меня за руку, Богиня делает шаг, одновременно меняя облик на тот, в котором я видел Валиэ прежде, и выглядит уже не феей, а хоббиткой. Только не в рабоче-домашнем платье, а в длинной, до пят, сорочке грубого серого полотна — неподпоясанной, без всякой вышивки и, почему-то, швами наружу. Изменилось и место: перед нами скальная расселина, и под каменным козырьком виден вход в пещеру.
— Иди туда, — кивает Богиня.
— Спрашивать, что внутри, я так понимаю, смысла нет?
— Можешь спросить, и я даже отвечу: для каждого — свое. И добавлю: на Дорогу мертвых ты вступишь уже в истинном своем облике.
А вот этого термина в описаниях «Лендлордов» ни разу не фигурировало. Справедливости ради, сами чертоги Богини там тоже не описаны — те игроки, которым система вообще предлагала попасть сюда, насчет этого помалкивали. Правильно делали. Я тоже молчал раньше и не буду распускать язык впредь, потому как игра игрой, но Валиэ как раз из тех, кто имеет… определенную власть хоть на Той, хоть на Этой стороне.
Так что предсказать, что в системе устами Богини именуется «Дорогой мертвых», опыт предшественников не поможет. Ну да, был у Профессора такой считавшийся проклятым подгорный проход, закрытый данж, где его бродячее величество король Элессар заполучил себе легион воинов-призраков — на одно сражение, не более, да, но ему для ключевой кампании хватило. Однако в том данже никто никого не воскрешал…
В общем, вариантов на самом деле нет. Вперед.
* * *
Под своды пещеры я шагаю уже человеком. Покачнулся — надо же, напрочь отвык от того, прошлого своего тела, сказал бы «настоящего», так ведь я сейчас ощущаю себя-настоящего именно как хафлинга Адрона, а прошлая жизнь, которая у него-меня была в доцифровом мире, до так называемого «синдрома Полякова-Хиггса», иначе именуемого «скольжением», — она и вспоминается-то сейчас лишь урывками. Накопленная в течение той, прошлой жизни информация как большая и так себе структурированная база данных — имеется, а больше в общем-то ничего.
Ладно, не суть важно.
Шаг, второй шаг, третий, и равновесие восстановлено, и имена ничего уже не значат, и тела — тоже.
Пещеру заполняет туман, серый и тягучий. Без запаха, без вкуса.
Света здесь нет. Темноты тоже нет, в плотном сером тумане видно едва на шаг или два вокруг, но все-таки видно, чего в обычной неосвещенной пещере, вдали от входа, быть не может.
На зыбкой границе видимого и невидимого колышутся тени.
Я не знаю, кто они.
Они тоже не знают, понимаю я мгновением позже.
Ага.
Тянусь за Лунным Клыком… нет, одергиваю себя, неправильно. Никакие ритуалы, на крови или без нее, здесь неуместны, они для мира живых, а на Дороге мертвых работает лишь древняя, изначальная сила.
Воля.
Опускаю веки и без всякого удивления вижу с закрытыми глазами ровно то же, что видел с открытыми — серый туман и плывущие на рубеже незримого контуры теней. Ну, раз так — пусть сами и решают.
Раскидываю руки, запрокидываю голову и молча выстраиваю в ряд восемь цифровых идентификаторов, восемь посеревших иконок, которых огры — там, в мире живых, в Долине Забытой звезды — вычеркнули из списка живущих. Никого из этих восьми хафлингов я не знал лично, даже не видел никогда, они были просто именами и цифрами в налоговом отчете, причем мне как лорду незачем было вникать в этот длинный документ, я просто знал, что такие подданные у меня есть. Такие подданные у меня — были.
Я никогда не знал их лично.
То, что я их не знал — плохо. Всякого, кого знал, я мог бы позвать, и то, что Серые пределы еще сохранили от исходной личности, пришло бы на мой зов. Если не знать, на призыв придет лишь тень, которая помнит, что она была, что она, тень, некогда носила именно это названное трижды имя. И все.
Погибшую на прошлой неделе фею Даэсси я знал, и будь у меня в те дни благосклонность Богини и доступ на Дорогу мертвых — позвал бы и вернул. Но этого у меня в те давние дни не было, а проведенный «на коленке» ритуал, с моими тогдашними-то навыками и уровнями, открыл бы дорогу с Той Стороны практически кому угодно, и «отфильтровать» нежелательных пришлецов способа не имелось. Сейчас способ