– Доверяю, потому и говорю, хотя заверил губернатора, что об этом будем знать только я и он.
Конечно же, фон Шпинне лукавил – он, как мы помним, поставил Протопопова в известность, что сообщит своему чиновнику особых поручений о Топазо. Но пусть Меркурий думает, что ради него Фома Фомич нарушил обещание, данное губернатору.
Кочкин кивнул и задумался, потом пересел с одного конца дивана на другой – ближе к столу начальника, поставил локоть на подоконник и, опершись подбородком на руку, проговорил:
– Это что же получается? К нам в Татаяр приехал какой-то проходимец, выдал себя за мировую знаменитость, а потом этого ненастоящего Топазо еще и убили! Ведь это получается…
– Да, – Фома Фомич, не дослушав до конца, перебил его, – получается скандал. И наш богом хранимый губернатор во всей этой истории выглядит, мягко говоря, не очень…
– Да уж! – хмыкнул Кочкин. – Но как так получилось? – Меркурий в недоумении поднял плечи. – Как так получилось, что никто ничего не заподозрил?
– Вот нам с тобой, друг сердечный, и предстоит во всех этих хитросплетениях и непонятностях разобраться!
– Я все понял, – сказал, улыбаясь, Кочкин.
– Поэтому о том, что Топазо – это никакой не Топазо, никто не должен знать! И, я надеюсь, ты это понимаешь. Об этом будет известно только тебе, мне и губернатору.
– Ну, – Кочкин сел прямо, давая тем самым понять, что на него, как и всегда, можно положиться, – меня об этом не стоило предупреждать.
– А я предупредил, – тихо проговорил фон Шпинне, не сводя с него пристального взгляда. – Будем продолжать называть дело «убийца Топазо», чтобы не возникала путаница и чтобы мы случайно не проболтались…
– А как же судебное следствие? – спросил Кочкин.
– Судебное следствие будет идти своим чередом, у нас с тобой прямое указание губернатора. И мы его выполним! – с нажимом проговорил начальник сыскной.
– Стало быть, следователя мы не поставим в известность, что Топазо – это не Топазо?
– Да-а-а-а… – разочарованно протянул Фома Фомич, – вот видишь, а ты говорил, не нужно тебя предупреждать. Когда я сказал, что о Топазо будем знать только ты, я и губернатор, это значило… – начальник сыскной подался вперед.
– Это значило, что только я, вы и губернатор… – ворчливо повторил вслед за фон Шпинне Кочкин.
– Ну и где в этом списке судебный следователь?
– Но ведь рано или поздно он узнает, что Топазо ненастоящий…
– И потому давай ему поможем узнать рано, да? Иногда мне кажется, Меркуша, ты служишь не в сыскной полиции, или я ошибаюсь?
– Вы ошибаетесь. Но ведь судебный следователь…
– Забудь ты о следователе, он – дело третье, пусть себе расследует.
– Но ведь как бы там ни было, но убитый известен как Алессандро Топазо, поднимется шум…
– Да пусть поднимается, нам-то что? Мы разве в чем-то виноваты?
– Но…
– Никаких «но»! И чтобы раз и навсегда закончить этот разговор, скажу: у нас с тобой свои дела и свои задачи. Мы работаем с судебным следствием только тогда, когда это нам выгодно, понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Кочкин, но по глазам было видно, что не согласен он с начальником.
Фома Фомич, глядя на своего помощника, сожалел, что поторопился сообщить Кочкину правду о Топазо. И ведь знал его сомневающийся характер. А с другой стороны, может быть, он и прав, может быть, стоит сообщить следствию, что за Топазо себя выдавал какой-то проходимец? Начальник сыскной крепко задумался. Нет! У них там вода не удержится, пойдут слухи… И получится, что губернатор будет выглядеть не в лучшем свете. Да и сам убийца насторожится, а может и вовсе уехать из города. Нет, нет и еще раз нет! Нельзя следователю ничего сообщать. Пусть сам ищет.
Кочкин же в свою очередь думал, что, скорее всего, прав Фома Фомич.
После молчания, наполненного раздумьями, Меркурий кивнул и сказал:
– Я ведь хотел, чтобы все по закону, чтобы все по справедливости, но, похоже, вы правы.
– Ну, а раз я прав, – сразу же перехватил инициативу фон Шпинне, – то, не откладывая все в долгий ящик, продолжим начатое. Расскажи мне, что тебе удалось узнать?
– В такой сумятице разве что узнаешь…
– И тем не менее! – с нажимом сказал Фома Фомич. Почти всегда такое поведение чиновника его забавляло: ничего не смог узнать, только зря на ногах мозоли натирал, но сегодня раздражало и злило.
– К Топазо вечером приходило столько людей, что коридорный не мог всех вспомнить.
– Ты сам беседовал с коридорным?
– Нет, я стоял в сторонке и слушал, как его опрашивал околоточный.
– Разумно! – кивнул начальник сыскной.
– Как я понял из слов коридорного, к Топазо… – Кочкин запнулся.
– Что? – не понял полковник.
– Вот вы мне сказали, что это не Топазо, и не могу я его так называть, язык не поворачивается…
– Вот откуда у тебя все это чистоплюйство? А? Язык не поворачивается, а должен повернуться, более того, даже волчком вертеться. Ты это гони из головы прочь, нам дело делать надобно! И уговор у нас такой: пока мы будем называть его Топазо и никак иначе! Продолжай! Что ты понял из слов коридорного?
– К Топазо, – Меркурий на этот раз произнес это имя без заминки, четко, как того требовал от него начальник, – приходили, во-первых, почитательницы, женщины всяких возрастов и всякого положения, было даже несколько барышень и одна гимназистка…
– Гимназистка? И кто ее только туда пропустил? – возмущенно проговорил Фома Фомич, но возмущение его было наигранным.
– Метрдотель, кто же еще. Или как он у них там называется…
– Пусть так и называется, – махнул рукой начальник сыскной, – дальше!
– Приходили работники театра, артисты всякие, был даже директор Крутиков, просидел в номере Топазо ну никак не меньше получаса…
– О чем говорили, конечно же, неизвестно, – проговорил себе под нос фон Шпинне.
– Неизвестно, – кивнул Кочкин, – хотя, если порассуждать, построить догадки…
– Ну, порассуждай! – Начальник сыскной откинулся на спинку стула.
– Прежде всего нужно задать себе вопрос, – начал чиновник особых поручений. – Зачем директор театра, пусть провинциального, сам пришел к заезжему артисту?
Фома Фомич улыбнулся, ему нравилось, когда его подчиненные начинали думать или просто пытаться это делать. Много времени он потратил на то, чтобы привить им это полезное качество.
– Ты предлагаешь мне ответить на этот вопрос или сам попробуешь? – спросил полковник.
– Сам попробую! – решительно кивнул Кочкин.
– Очень хорошо!
– Так вот ответ напрашивается сам собой – он хотел лично уговорить Топазо задержаться в Татаяре и дать еще одно представление.
– Ну, это самое разумное, – согласился с Кочкиным Фома Фомич. – Правда, возникает другой вопрос: что заставило директора