После беседы и предварительной договоренности с губернатором о дальнейших шагах начальник сыскной поднялся в семнадцатый номер и осмотрел место преступления. Тело Топазо лежало на полу у широкой кровати. Она была заправлена, а это могло означать только то, что хозяин номера так и не ложился. Значит, убили его, скорее всего, вечером. Над трупом колдовал доктор Викентьев. Фон Шпинне поприветствовал доктора, но руки ему не пожал. Сам Викентьев, понимая, что многим неприятно пожимать ему руку в то время, когда он осматривает и ощупывает мертвеца, попросил начальника сыскной обойтись без рукопожатия.
– День только начался, а мы с вами снова встретились, и по такому печальному случаю, – не отводя взгляда от трупа, проговорил полковник.
– Да, кто бы мог подумать, кто бы мог подумать…
– Ну, что скажете, доктор? – не обращая внимания на стоящего у двери стражника и сразу переходя к делу, спросил Фома Фомич.
Викентьев выпрямился, завел правую руку за спину и, потирая поясницу, сказал:
– Задушен, следов борьбы нет, скорее всего, он знал убийцу либо не опасался его…
– Можно предположить, что это был кто-нибудь из прислуги? – спросил начальник сыскной и перевел взгляд на перекошенное лицо убитого.
– Да, наверное, но это уже решать вам. Еще, кстати, задушен он чем-то тонким, я бы даже сказал, очень тонким. Странгуляционная полоса прорезала верхние кожные покровы, промяла гортань, но не повредила ее…
– Я так понимаю, это вы положили тело? – спросил фон Шпинне, указывая на труп.
– Да, я! – мотнул головой доктор. – Мне было неудобно его осматривать, но следователь предварительно все зафиксировал…
– Скворцов?
– Да.
– А где он теперь?
– Вышел куда-то, я, знаете ли, не спрашивал…
– Так, понятно, – кивнул начальник сыскной. – И последнее: в каком положении был обнаружен труп?
– Он сидел вот здесь, за столом, руки лежали также на столе, голова покоилась на руках. Пока это все, что я могу сказать. Чуть погодя дополню. Но это будет уже после того, как я осмотрю тело в более удобных условиях. – Доктор замолчал, давая тем самым понять, что ему нужно работать. Начальник сыскной кивнул и направился к выходу из номера. Он уже переступил порог, как Викентьев остановил его:
– Фома Фомич, минуту вашего внимания, чуть не упустил одну деталь, но, может быть, это и неважно… – Начальник сыскной вернулся, и по лицу его было понятно, что для него сейчас все важно, доктор продолжил: – Дело в том, что у Топазо есть одна физиологическая особенность, прямого отношения к убийству она не имеет, поэтому я и упустил ее из виду, а вот сейчас понял, что вам это следует знать.
– Я слушаю вас, доктор, слушаю… – не раздражаясь и не проявляя нетерпения проговорил фон Шпинне, эта черта начальника сыскной особенно нравилась Викентьеву.
– У господина Топазо, как оказалось, не росли ногти, ни на руках, ни на ногах… Да вы сами можете удостовериться, вот, взгляните. – Доктор нагнулся над трупом, взял его за левую руку и чуть ее приподнял, указал свободной рукой на кончики пальцев Топазо. – Места под ногти есть, а сами ногти отсутствуют. Издали можно подумать, что с руками все нормально, однако если присмотреться… Но каюсь, я не приглядывался, обнаружил это совершенно случайно. На одном из пальцев небольшая ранка, вот она, я хотел осмотреть ее, взялся за палец, как раз там, где должен быть ноготь, и понял, что его нет. Это меня несколько напугало, а потом заинтересовало, я осмотрел все пальцы на руках, ни на одном нет ногтей. Потом я осмотрел ноги, и там ногтей тоже нет… Можете подойти поближе…
– Да нет, мне и отсюда хорошо видно! – проговорил Фома Фомич. – А в чем дело, почему у него нет ногтей?
– Это болезнь, насколько мне известно, врожденная и, более того, наследственная, называется – анонихия. Но это, пожалуй, все, что я знаю об этом заболевании. Я и название-то припомнил не сразу, пришлось покопаться в памяти, вспомнить университетский курс…
– То есть наш фокусник был отмечен с самого рождения… – в задумчивости проговорил начальник сыскной. – Это очень хорошо… – Фома Фомич хотел добавить, что это позволит установить, кем на самом деле является убитый, но вовремя остановился. Решил, доктору еще не время знать, что труп, который он осматривает, принадлежит не Алессандро Топазо.
Глава 6
Фон Шпинне и Кочкин размышляют
После того как начальник сыскной и его чиновник особых поручений вернулись на Пехотнокапитанскую, Фома Фомич пригласил Кочкина к себе в кабинет. В пролетке о деле они не говорили, потому как фон Шпинне был уверен, что лучше чего-то недоговорить, чем сказать лишнее, да еще в присутствии третьего лица, пусть даже полицейского кучера. Он, конечно, соответствующим образом предупрежден и проинструктирован, но все равно – кучер. А слово, как известно, оно – серебро, только вот молчание – золото.
– Ну, – начальник сыскной посмотрел на Меркурия, – тебе удалось что-нибудь разузнать о нашем новом деле? Может быть, кто-то что-то видел или слышал?
– Удалось, – кивнул Кочкин. – Этот Алессандро Топазо был необычным человеком… – Только Меркурий это проговорил, Фома Фомич остановил его, предупредительно подняв руку.
– Погоди, прежде чем ты продолжишь, скажу я, это прозвучит несколько для тебя неожиданно, и, может быть, я даже запоздал с этим… – Начальник сыскной замолчал, подыскивая слова. – Дело в том, что убитый в гостинице человек не Алессандро Топазо!
После этих слов в кабинете повисла мертвая тишина. Казалось, что даже напольные часы перестали тикать, и только маятник беззвучно мотался из стороны в сторону. Кочкин смотрел на своего начальника непонимающим взглядом. «Что значит – не Алессандро Топазо?» – читалось в его глазах.
– Не понимаю! – медленно поводил головой из стороны в сторону чиновник особых поручений. – Что это значит?
– Да что здесь понимать, – проговорил Фома Фомич и четко, словно читая диктант, продолжил: – Человек, которого убили в гостинице «Хомяк Иванович», – какое глупое название! Так вот, человек этот лишь выдавал себя за Алессандро Топазо!
– А кто это? – Кочкин даже приподнялся с дивана, он был крайне удивлен. К этому чувству еще примешивалась и обида на начальника.
– Я не знаю, – ответил фон Шпинне.
– Но почему вы решили, что это не Алессандро Топазо? – Меркурий сел.
– Потому что настоящий Топазо умер десять лет назад в Лозанне, в Швейцарии. По странному стечению обстоятельств я в то время был там по служебным делам. Читал в газете о похоронах, видел расклеенные по городу афиши о представлении в память об ушедшем артисте. И могу с уверенностью утверждать, что это разные люди.
– А почему вы мне