– Понял, так и сделаю!
– Ну что же, замечательно! – мотнул головой Фома Фомич. – Да, и еще: афиши о представлении Топазо лучше убрать, и хорошо бы это сделать ночью… без любопытных глаз.
Губернатор кивал, и в глазах его читалась признательность. Правда, полковник знал, что признательность сильных мира сего – это явление, напоминающее утренний туман: вначале кажется таким плотным и несокрушимым, но стоит только выглянуть первым лучам солнца, и точно ничего не было. Не стоит так уж полагаться на эту признательность.
– Нужно будет, – продолжал перечень фон Шпинне, – поговорить с директором театра, чтобы в его ведомстве меньше болтали.
– Очень хорошо, очень хорошо, – одобрял слова Фомы Фомича губернатор, но потом сомнения снова одолели его. – Однако слухи поползут и все в конце концов выяснится, что тогда? Ведь, скажем правду, я во всей этой истории выгляжу полным дураком. – Губернатор был беспощаден к себе, полковник решил смягчить это самобичевание.
– Мы все сделаем умно и, я бы даже сказал, – коварно! – Фон Шпинне говорил тихо, но крайне убедительно. – Мы заявим: вы с самого начала были в курсе, что злоумышленник выдает себя за мировую знаменитость, но поскольку мы, то есть я и вы, не знали, что злодей задумал, вам пришлось играть свою роль, чтобы не спугнуть преступника. Вот тут нам и понадобятся газетчики, чтобы донести до публики о вашем героическом участии в операции.
Губернатор заскромничал:
– Да бросьте вы, Фома Фомич! Какое уж там героическое участие? Тоже мне, герой…
– И тем не менее! – проговорил начальник сыскной. – Если бы я к вам пришел и все рассказал, разве вы бы отказались от участия в поимке злодея?
– Нет, конечно же нет!
– Вот! – бросил Фома Фомич. – Но почему я этого не сделал? Была опасность, что вы, как истинный патриот, как настоящий офицер, не сможете долго лицемерить, делать вид, что вам ничего не известно, притворяться, вы бы сразу… – Начальник сыскной сжал правую руку в кулак и потряс им.
– Да, да! – мелко закивал губернатор. – Я бы не смог, я бы… – Протопопов в свою очередь сжал кулак и погрозил им чему-то неведомому. – Это хорошо, что вы, Фома Фомич, ничего мне не рассказали, а то я бы… не удержался… и прямо там, за столом… я ведь офицер, а тут такой пакостник. Я бы его, как клопа!
Губернатор грозился, но как-то мягко, неубедительно, фон Шпинне не поверил ему. Мирная жизнь вдали от армии, от военных походов, сражений, расслабляет любого, даже самого стойкого бойца. Это, к сожалению, произошло и с Петром Михайловичем Протопоповым.
– И все-таки, Фома Фомич, а этот человек, который выдавал себя за Топазо, кто он?
Начальник сыскной тяжело вздохнул, точно собирался взвалить на свои плечи непомерный груз и признать, что пока не знает ответа на заданный вопрос.
– Это нам и предстоит установить. И еще меня занимает то, с какой целью он появился у вас в доме и кто вам посоветовал устроить этот ужин?
– Кто посоветовал? – Петр Михайлович развел руками. – Никто не советовал. Просто так повелось: если к нам в город приезжает какая-то знаменитость, губернатор в честь гостя устраивает праздник. Обычное дело. И если бы не этот фокус с чучелом…
– Какой фокус? – насторожился начальник сыскной. Он знал о том, что произошло, ему об этом вчера сообщил доктор Викентьев, которого вызвали в дом Протопопова: одной из дам после манипуляций Топазо стало плохо. Однако сейчас делал вид, что слышит об этом впервые. Решил, что не нужно лишний раз настораживать его превосходительство.
– Ну, это разговор особый. – Губернатор, вспоминая события вчерашнего вечера, сокрушаясь, тряхнул головой. – Вначале все было в высшей степени превосходно, однако затем, как это бывает, гости выпили, стали приставать к Топазо, чтобы он им что-нибудь продемонстрировал. Тот не соглашался, но кто-то, по-моему, это была Наталья Федотовна, все-таки уговорила его. Лучше бы она это…
– Так в чем суть, ваше превосходительство? – продвигал свой интерес Фома Фомич.
– Суть в том, что Топазо вышел из-за стола, осмотрелся, взял – там у нас на каминной полке стояло чучело птицы, – так вот взял это чучело. Всем его показал, схватил со стола нож, и вскрыл грудь птицы и, к ужасу собравшихся, из нее прямо на пол, помимо крови, вывалилось живое птичье сердце…
– А почему вы решили, что оно живое?
– Ну, так… оно еще билось. Ну тут началось невообразимое, все повскакивали со своих мест, кто-то опрокинул стул, кому-то стало дурно… В общем, ужин пришлось спешно свернуть.
– Вы не обратили внимание, как вел себя Топазо?
– Обратил! – кивнул губернатор. – И мне показалось странным его поведение…
– Да, да!
– Он, после того как сердце, или что там еще, вывалилось на пол, был удивлен не меньше собравшихся. Выглядел как человек, который ожидал чего-то другого.
Начальник сыскной, раздумывая, кивал и потирал бритый подбородок.
– Ваше превосходительство, а вы не знаете, откуда в вашем доме чучело этой птицы?
– Откуда? – Губернатор широкой ладонью пригладил волосы на голове и тут же взъерошил их, потом снова пригладил. – Нет, не могу вам ничего сказать! – проговорил он с сожалением. – У нас в доме, – он почему-то понизил голос, – столько всякого хлама… Наталья Федотовна, она человек увлекающийся, собирает коллекцию… – Губернатор после слова «коллекция» замолчал, точно не находил, что сказать еще.
– Коллекцию чего? – попытался уточнить полковник.
– Этот вопрос я задаю ей уже несколько лет, а может быть, даже всю жизнь, и она не может мне на него ответить, но я подозреваю, что это коллекция всего на свете!
– Понимаю! – искривив губы, задумчиво кивнул Фома Фомич. – Ваша жена коллекционирует то, что ей понравится…
– Да, – согласился губернатор. – Не исключаю, что и это чучело она где-то купила, а потом забыла о нем… У женщин, должен вам сказать, да вы и сами знаете, как в этой поговорке – очень короткая память, до порога.
У начальника сыскной было свое мнение о короткой памяти женщин, и оно, мягко говоря, отличалось от мнения его превосходительства. Фома Фомич знал, что память у женщин совсем не короткая, может быть, в чем-то избирательная. Женщины бывают очень памятливыми. Проще простого объявить: баба дура! Но ты не торопись, посмотри на нее внимательно и, может быть, не сразу, но поймешь, что не такая она уж и дура. Ей только хочется казаться дурой, и это у нее ох как расчудесно получается. Быть дурой и казаться таковой – это не одно и то же. Но он