– Так, – совсем уж тихо сказала Марья Ивановна. А самой даже страшно стало: и откуда они это все знают?
– А раз все так, значит, ошибки никакой нету, к вам я, уважаемая, пришел… к вам!
– А зачем?
– Расспросить кое о чем…
– О чем?
Полицейский улыбнулся, потом огляделся, в одном из окон дома напротив дрогнула белая, с кружевной вышивкой, занавеска.
– Ну, не будем же мы у ворот беседовать? – проговорил незваный гость. – Зачем нам чужие глаза да уши, может быть, вы меня в дом пригласите?
«Еще полицейских в доме не хватало!» – раздраженно подумала Марья Ивановна, но деваться некуда, надо пускать, с этими ребятами лучше не шутить. Сапунова пошла вперед, делая время от времени приглашающие движения обеими руками. Полицейский за ней. Поднялись по крытой лестнице на высокое крыльцо, потом в темные сени, а уже после оказались в горнице, чистой, теплой, пахнущей чесноком да еще какими-то кореньями и сухими травами, которые пучками висели в углах. В центре комнаты на толстых ногах стоял квадратный стол под узорчатой скатертью. Комната большая, окна на четыре шибки давали много света. Полицейский окинул все быстрым взглядом и вопросительно уставился на хозяйку – куда присесть? Она поняла и, выдвинув стул, указала:
– Милости просим! А вас как звать-величать? – спросила Сапунова после того, как гость, расстегнув пальто, уселся.
– Зовут меня Меркурий Фролыч Кочкин, – проговорил полицейский, – я чиновник особых поручений при начальнике сыскной полиции.
– Сыскная полиция? – удивилась хозяйка. – И что же это мы такое набедокурили?
– Ничего! – начал чиновник особых поручений и тут же запнулся, поглядел на Марию Ивановну, пожевал губами и продолжил: – Да вы же, наверное, не знаете… Скобликову Варвару Ниловну убили…
– Как? – Сапунова медленно подняла руки и прижала их к груди. – Насмерть?
– Насмерть! – кивнул полицейский.
– Горе-то какое, а за что ее? – Мария Ивановна осторожно потрогала нос, точно хотела убедиться, на месте ли.
– Неизвестно. Я потому к вам и пришел, может быть, вы знаете, за что? – Полицейский смотрел на хозяйку уже без робости, даже с какой-то наглостью.
– А мне… мне-то откуда это знать?
– Да мало ли, – пожал плечами Кочкин. – По нашим сведениям получается, что вы, Мария Ивановна Сапунова, последняя, кто разговаривал с гадалкой.
– Отчего же это я последняя? А вот дочь моя тоже здесь была, и она тоже разговаривала… – Сапунова не договорила, потому что откуда-то из-за цветастой занавеси, отделявшей горницу от женской половины, раздался девичий голос:
– Нет, мамаша, вы последняя были!
И хозяйка и Кочкин повернули головы в сторону, с которой доносился голос.
– Это кто еще? – спросил Меркурий Фролыч.
– Да дочка моя, Катька, вот окаянная, подслушивает! – Сапунова резво вскочила со стула и ринулась за домотканую штору, вытащила оттуда за руку упирающуюся девицу. Растрепанную, от смущения краснощекую, в синем простом сарафане. – Я сейчас возьму в сенях батоги, которые отец для попрошаек приготовил, да как всыплю тебе по мягкому месту, чтобы знала… – хозяйка не договорила, Кочкин перебил ее вопросом:
– Так это и есть та самая дочка, что на выданье?
– Она! – кивнула Сапунова. – Катька.
– Ну что же, пусть тогда присядет, у меня к ней тоже вопросы будут…
– Да она дура, что ее спрашивать, наплетет всякого, ума нету! – отмахнулась хозяйка, а дочке показала кулак и попыталась затолкать ее обратно за штору.
– Нет, нет, – остановил их Меркурий. – Пусть останется, – и указал на пустой стул.
– Ну пусть, – мотнула головой Сапунова.
– Подходи ближе, – поманил ее полицейский пальцем. – Садись, я тебя не обижу.
Катька, шлепая босыми ногами по полу, подошла и села. На мать не смотрела, даже лицо воротила.
– Вы тоже присаживайтесь! – глянул на хозяйку Кочкин. Когда мать с дочкой уселись, он глянул вначале на одну, потом на другую, хмыкнул. Что это могло означать – неизвестно. – Ну что же, начнем, чтобы время зря не терять. Сейчас решим, кого из вас в холодную вести…
– А это почему в холодную? – разом воскликнули мать с дочерью.
– Это я пошутил, грубо, но вы уж простите меня, – покаянно склонил голову Кочкин. – Но вернемся к нашему разговору. Вы вдвоем видели гадалку последними, так?
– Так! – соглашаясь, кивнула Сапунова-старшая.
– Мамаша, – резко выкрикнула дочь, точно только что вспомнила, а затем повернулась к матери: – Вы ведь после всего… – она сделала круговое движение пальцем над столом, намекая на гадание, – провожали Скобликову и выходили вместе с ней в сени и там, я слыхала, о чем-то говорили…
– О чем говорили? – тут же спросил Кочкин, заинтересованно глядя на Катьку.
– Да я не расслышала, тут у нас, сами взглянуть извольте, двери-то какие толстенные, да еще войлоком обитые! Но они точно разговаривали, точно!
– Так о чем вы разговаривали с гадалкой в сенях? – Теперь полицейский смотрел на мать.
– Да ни о чем я с ней не разговаривала! – отмахнулась Сапунова. – Катька языком треплет почем зря…
– И все-таки, – настаивал Кочкин.
– Ну, так, между прочим, здравствуйте – до свидания, как принято между людями. Я же не могла, в самом деле, молча ее…
– Так все-таки? – перебил хозяйку Кочкин.
– Да… – Сапунова взглянула на дочку, – про жениха я ее спрашивала…
– Про какого жениха? – На лице Меркурия не читалось особого интереса, а вот дочка Катька прямо зажглась бенгальской свечой.
– Ну, Скобликова на жениха нам гадала, все расписывала его и так и эдак, и я стала догадываться, кто это, но спрашивать за столом не стала, вот из-за нее, из-за Катьки…
– А чего это из-за меня? – выкрикнула дочка.
– Чтобы раньше времени не радовалась или, наоборот, не печалилась… – Сапунова не договорила, дочка прямо вцепилась в нее вопросами.
– Кто он? Кто? Вы уж, мамаша, если догадались, то и говорите, а то я потом и спать не буду, и есть не буду! Беда случится!
– Да уж, беда. – Хозяйка опустила взгляд, смахнула со скатерти какую-то соринку и тихо проговорила: – Воликов это, Митька!
– Воликов? – вскочила со стула Катька. – Еще чего, не пойду я за него, я другого хочу!
– Какого еще другого? – Мать глянула на дочь одновременно и с удивлением и с опаской. Но быстро что-то сообразила и, переведя взгляд на Кочкина, проговорила: – Мы тут с тобой, Катерина, затеялись о своем болтать, а господину полицейскому это и неинтересно вовсе…
– Интересно-интересно! Говорите! – мотнул головой Меркурий.
– Ой, да что рассказывать, что рассказывать… Да и совестно как-то…
– Да нет, маменька, вы уж говорите, а то – совестно! Говорить совестно, а делать было не совестно.
– Говорите-говорите! – поддержал Катерину Кочкин.
– Да все об этом знают, – отмахнулась хозяйка. – Договоренность у нас с гадалкой была, да и не