Кинематографический жанр, к которому принадлежит «Бессонница», позволяет Кристоферу Нолану развивать свое искусство с помощью определенных установленных ранее кодов. Сцена вскрытия – мотив триллера, который встречается во многих классических фильмах этого жанра, начиная с «Молчания ягнят» (Джонатан Демме, 1991), где уже было принято решение не показывать зрителям труп целиком, а позволить болезненному воображению довершить работу с помощью нескольких детальных кадров определенных участков тела, изучаемых полицией. Сам по себе этот ход – намеренная металептика: фрагментация – один из основных принципов седьмого искусства при монтаже, когда последовательность делится на кадры разного масштаба (крупный план, средний план, общий план). Этот процесс в подобной сцене имеет все признаки упражнения в кинематографическом анализе – как каталог возможных ракурсов, с которых можно показать действие, а также в качестве примера почти хирургического использования камеры. В конце концов, что такое киноанализ, если не препарирование фильма? В этой сцене Дормер излагает modus operandi [54] убийцы: он вымыл волосы жертвы, почистил ногти, и каждое действие дополняется аналепсисом (почти подсознательными флешбэками в виде детальных кадров), который служит как для выделения элементов расследования, так и для подчеркивания измученного и привыкшего к насилию разума детектива, который представляет себе преступление так, будто он сам его совершил, что идет рука об руку с чувством вины, которое разовьется у него позже в ходе повествования.
Церемониал убийцы в первую очередь функционален (стирание улик с тела, уход за ним), что также может быть метафорой перфекционистского и порой скрупулезного стиля Нолана. Когда Уилл Дормер, Элли Берр, Хэп Экхарт и Фред Даггар (Ники Кэтт) осматривают спальню покойной Кей Коннелл, флешбэки с ней (всегда в виде детальных планов) появляются случайно, когда инспектор, ведущий дело, описывает одну за другой ее вещи, связывая с гипотезами о ее жизни: так фетишизм предметов и привязанные к ним воспоминания пропавшего человека возвращаются через два года после фильма «Мементо». Учитывая, что сцена сосредоточена в основном на Дормере, поскольку именно он возглавляет расследование [55], флешбэки связаны с этим персонажем и усиливают его способность к сопоставлению.
Мы находим здесь паттерны фильма о профайлерах, как в кинокартине Майкла Манна «Охотник на людей», вышедшей в 1986 году, где фигурировал персонаж Уилл Грэм (Уильям Петерсен), которого создал Томас Харрис в романе «Красный дракон» [56].
Спать вполглаза
Когда Уилл Дормер связывается с семьей Экхарта, торжественность сцены подчеркивает чувство вины героя Пачино, который больше всего на свете хочет пощадить жену своего бывшего коллеги, отдать ему дань уважения, но и защититься самому. Церемония, связанная со смертью представителя закона, повторится в «Темном рыцаре», когда будет инсценирована смерть Гордона. Но здесь возглавить церемонию придется самому начальнику: все снято в плотном кадре максимально близко к Дормеру, каждая эмоция которого заметна на экране, хотя слышен только голос скорбящей вдовы с эффектом низких частот, создающим впечатление, что он доносится из телефонной трубки. В центре внимания – персонаж, сыгранный Аль Пачино: это не суперполицейский из мыльной оперы, а крайне уязвимое человеческое существо, попавшее в эмоционально сложную ситуацию. Это усиливается визуальным отсутствием убитой горем жены, чья реакция в конечном итоге звучит только голосом за кадром, похожим на божественное вмешательство, призванным усугубить чувство вины. «Уилл Дормер… Не бери его под арест, твою мать».
Последняя реплика вдовы наделяет Дормера моральной миссией: расправиться с убийцей Кей Коннелл, который в глазах окружающих также является убийцей Экхарта. В этом смысле инспектор уже начал приписывать свое собственное преступление убийце, которого сыграл Робин Уильямс, – единственному свидетелю происшествия и единственному, кто знает правду. Это один из самых важных драматических узлов «Бессонницы», который и запускает их противостояние. Кульминация квазишизофренического измерения Уилла Дормера сводится к тому, что в конечном итоге он обвиняет в своем проступке человека, в чей разум он пытался проникнуть с самого начала сюжета, представляя себя на его месте. Нолан снова работает с фигурой двойника, как это уже было в «Преследовании»: один человек сталкивается с другим, олицетворяющим худшие недостатки его самого, и начинает медленное падение, неизбежно ведущее к его гибели. Именно это выдвигает на первый план одну из многих навязчивых тем Нолана – тему вины, которую, в частности, иллюстрирует эпизод поиска пули, попавшей в офицера Фаррелла (Ларри Холден), во время которого Дормер среди прохожих видит призрак самого Экхарта с осуждающим его взглядом. В «Бессоннице» ощущается влияние религиозных ценностей, определяющих мораль: Дормер сразу хочет во всем признаться, чтобы облегчить свою совесть, но Финч убеждает его не делать этого, навязывает перспективу подпитать свою гордыню, став героем, раскрывшим сложное дело. Бессонные ночи инспектора, вероятно, вызваны не столько светом незаходящего солнца, сколько его чувством вины. В конце фильма самопожертвование персонажа Аль Пачино, загнанного в угол и слишком измученного, чтобы продолжать бороться с преступлениями, имеет все признаки христианской трактовки вины. Этот религиозный аспект не ускользнул от внимания некоторых критиков, рассматривающих «Бессонницу» как притчу. В частности, так ее описывает Дж. Л. А. Гарсия в своей статье White Nights of the Soul – Christopher Nolan's Insomnia and the Renewal of Moral Reflection in Film / «Белые ночи души – „Бессонница“ Кристофера Нолана и возрождение моральной рефлексии в кино», опубликованной в 2006 году в журнале Logos: A Journal of Catholic Thought and Culture.
«Я думаю, что в тот момент вы поступили правильно. Но сможете ли вы с этим жить?» – спрашивает Рэйчел Клемент у Дормера после того, как он признается ей, что сфальсифицировал улики против Доббса, человека, которого он убеждал в виновности в убийстве восьмилетнего мальчика. Этим простым вопросом персонаж-функция в исполнении Моры Тирни делает явной дилемму, лежащую в основе «Бессонницы» и ее главного героя: какова легитимность представителя порядка и в более широком смысле морали, если она позволяет человеку выступать одновременно и судьей, и присяжным, чтобы не сказать палачом? Именно в этот момент Дормер становится бдительным и отправляется в погоню за Финчем с оружием в руках, как Чарльз Бронсон. Сам того не зная, он торопится на помощь попавшей в беду Элли Берр, которая остается наедине с убийцей в хижине у воды, и весь путь Пачино выглядит переходом через реку, волны которой наполнены чувством вины.
В дороге на Дормера накатывает усталость,