«Начало», 2010 г.
Главные критики фильма обвиняют Нолана в том, что он слишком научен, слишком расчетлив, даже слишком дотошен, чтобы полностью принять сновидческое измерение своей темы, превращая сны в математические уравнения и головоломки, которые нужно решить. Персонаж, сыгранный Эллен Пейдж, также подвергается нападкам за свою роль популяризатора. Ариана задает огромное количество вопросов различным героям на протяжении всего фильма, и ответы на них служат прежде всего для объяснения того, как работает диегезис и его сновидческие технологии, чтобы зритель понимал происходящее.
Это делает ее абсолютно нолановской фигурой в стремлении чрезмерно разъяснить каждый элемент сценария, чтобы он оставался понятным. Короче говоря, негативное восприятие «Начала», отраженное в прессе, сводилось к обвинению режиссера в том, что он сохранил свой фирменный нарратив. Это само по себе смешно, если вспомнить политику авторского кино Годара и Трюффо, а главное – слова Квентина Тарантино, когда ему пришлось оправдываться за то, что в его фильмах слишком много диалогов и насилия: если вы идете на концерт Metallica, вы же не просите их сделать потише! (Quentin Tarantino on Making Movies / «Квентин Тарантино о создании фильмов», americanmovieco.com). Других критиков заинтересовал социальный аспект нолановского фильма, точнее его отсутствие. В частности, Дрю Винчур в статье Ideology in Christopher Nolan's Inception / «Идеология в фильме Кристофера Нолана „Начало“» (Cineaction, 2012) с самого начала признавал, что фильм представляет собой обычное голливудское кино, лишенное явных политических отсылок. «Начало» – это фильм о снах и представлен как произведение, задуманное сновидцем, оторванным от реального мира. Кроме того, не дается никаких указаний на время, в котором происходит действие фильма. В таком случае трудно представить, что у картины есть какие-то политические амбиции, ведь у нее просто нет контекста. А значит, она, скорее, имеет статус притчи, нравоучительной истории, которая стремится быть универсальной, находясь вне времени.
Сновидения и наука
Как и в случае с «Интерстелларом», вышедшим несколькими годами позже, научное сообщество отнеслось к фильму критически, в частности, ониролог из Гарвардского университета Дейрдре Барретт считает, что «Начало» не представило достаточных оснований для того, чтобы считаться фильмом, основанным на подлинном изучении сновидений. По ее мнению, в фильме невозможно полностью раскрыть эту тему [155].
Нолан продолжил отстаивать свое видение у Джеффа Баучера (Inception breaks into dream / «„Начало“ погружается в сны», 2010), утверждая, что он использовал элементарный подход к чрезвычайно личному предмету (подсознанию) и что самый фантастический аспект этого фильма заключается в технологии, подходящей для проникновения в чужие сны и действия в соответствии с ними. В конечном счете это довольно распространенная творческая дилемма. Очень часто, когда произведение основано на достаточно сложном диегезисе, сюжетная линия остается вполне простой, чтобы не потерять из виду основные идеи и не усложнять вселенную, которая и так требует определенной интеллектуальной гимнастики. Такое очень часто встречается в фэнтези и ее производных: нарочито сложный мир, исследуемый по прихоти квеста, основанного, как правило, на противостоянии Добра и Зла, завоевании или поиске сокровищ.
По мнению Джоны Лерера, американского популяризатора науки, специализирующегося на психологии и нейробиологии, в этом фильме в равной степени рассказывается о сновидениях и о кино. Свой тезис он подкрепляет данными неврологических исследований, которые показали, что активность мозга во время сна и просмотра фильма практически одинакова. Зрительная кора, обрабатывающая поступающие в мозг изображения, гиперактивна, в то время как префронтальная кора, отвечающая за высшие когнитивные функции (речь, мышление, а также вкус и обоняние), остается спокойной.
Погружение в объятия Морфея – это примерно то же самое, что и просмотр фильма, что ставит «Начало» на новый интроспективный перекресток в фильмографии Нолана, который четырьмя годами ранее уже сравнивал кино с искусством фокусника. Его размышления о любимом средстве передачи информации становятся все более обоснованными и, как правило, иллюстрируют тот факт, что Кино с большой буквы К – это почти часть человеческой ДНК. Его тезис поддерживает и Ян Алан Пол (Desiring-Machines in American Cinema: What Inception tells us about our experience of reality and film / «Машины исполнения желаний в американском кинематографе: что „Начало“ говорит о нашем опыте реальности и кино», Sense of Cinema, 2010), трактующий просмотр фильма в кинотеатре как совместную галлюцинацию, особенно в случае с данной конкретной картиной. Более того, использование в фильме тотемов, будь то ветряная мельница или вращающийся волчок, отсылает сновидца к сосредоточенности на определенном объекте, чтобы не потерять нить сновидения, и перекликается с историей кино, напоминая о знаменитом Rosebud / Бутоне розы в фильме «Гражданин Кейн» (Орсон Уэллс, 1941) [156]. Более того, как отмечает режиссер в интервью Роберту Кэппсу для журнала Wired в 2014 году, команда, окружающая Кобба (режиссера в «Начале»), – это явно киношная команда, где Сайто – продюсер, а Ариана – сценарист.
Конец сновидений?
Если в фильме и есть элемент, из-за которого пролилось немало чернил и было сломано немало копий, так это последний план, о котором в оригинальном сценарии Кристофера Нолана говорится следующее: «Позади него, на столе, волчок продолжает вращаться. Все остальное – FADE OUT – уходит в тень». Иными словами, объект остается функциональным, хотя и грозит остановиться, неоднократно наклоняясь набок. Но стоит обратить внимание на эти два последних слова перед техническим упоминанием о затемнении: предложение начинается, но у него нет конца, как будто что-то должно произойти… но мы ничего об этом не узнаем.
С самого начала на стадии написания сценария Нолан, похоже, думал о том, что его развязка станет предметом