Понедельник, 23 апреля. День
Ленинград, улица Желябова
Мне было, наверное, годика четыре, когда я впервые попал в этот старинный дом – на папиных плечах, крепко сжимая веревочку воздушного шарика. Тогда тут висела вывеска «Золотой колосок»…
И с той самой поры мне в подкорку въелся здешний сдобный дух.
Пышки! Кто их не едал, тот не знает, каков Ленинград на вкус.
Я вошел, словно окунулся в детство – в парной аромат кофия, мешаясь с которым витал бесподобный маслянистый запах горячих «пончиков», присыпанных сахарной пудрой. Даже аппарат, без устали жаривший пышные колечки, стоял всё тот же – в добротном, стимпанковском стиле пятидесятых.
Румяная продавщица в высоком марлевом колпаке живо налила мне «ведерного» кофе со сгущенкой из блестящего бака.
А теперь аккуратно ухватываем пышку (лучше вот этой вот нарезанной бумажкой – салфетка прилипнет!) – и пусть весь мир подождет…
…Четверть часа спустя, вкусив от щедрот общепитовского рая, довольная душа обрела покой. А тут и Пухначёва явилась, ведомая гордым Резником.
– Кушаете, товарищ командир? – блеснула зубками Марина.
– Трапезничаем, – в моем голосе сквозил мурлыкающий тон.
– Штуки четыре уже слопал! – ревниво пригвоздил меня Сёма, уличая во грехе чревоугодия.
– Три всего! – возмутился я гнусным наветом. – Четвертая не влезет, проверено.
Девушка захихикала, и послала Резника за угощением.
– Принесла? – деловито спросил я, тщательно утирая пальцы платочком.
– Ага! – щелкнув замочком сумочки, Пухначёва достала сложенные вдвое листки, ровненько вырванные из тетрадки. – Двенадцать человек из девятых и восьмых классов, двое – из десятого.
– Ат-тлично… – акнул я, мельком проглядывая список, каллиграфически подписанный: «Отряд поисковой экспедиции СШ № 287», и подвинулся – Сёма притащил кофе, чтобы запить полный кулек пышек.
– Да куда ж ты столько! – всполошилась девушка. – Мне одну всего!
– Кушай, кушай… – ласково заворковал Резник, и я насмешливо хрюкнул.
– Марин, лишний вес в ближайшей пятилетке тебе точно не грозит!
– А потом? – кокетливо поинтересовалась Пухначёва.
– Суп с котом. Диетический!
– Фу, это же невкусно! – послышался знакомый ломкий басок, и рядом нарисовался Виталя Брюквин, рослый плечистый выпускник из двести семьдесят шестой. – На, держи! – вынув из кармана куртки-дутыша сложенный вчетверо машинописный лист, он поинтересовался: – А зачем тебе список?
– Ну, привет… – обронил я, проглядывая бледно отпечатанный текст с массой поправок шариковой ручкой.
– Надо же знать, сколько всего поедет! – снисходительно сказала Марина, слизывая язычком сладкую пудру с верхней губы. – Сколько палаток брать, сколько автобусов заказывать…
– А-а… – затянул Виталий. – А я думал…
– Петух тоже думал, – ухмыльнулся Сёма, – да в суп попал!
– Четырнадцать человек, – посчитал я фамилии из списка, – все из девятых… – и тут же придрался: – Имена надо было полностью, а то непонятно, сколько девчонок.
– Да какая разница! – поразился Брюквин.
– Большая, Виталик! – снисходительность в Маринином голосе уступила насмешливой жалости. – Девочки будут жить в отдельных палатках.
– Да? – промямлил «Виталик», зардевшись, но тут же взбодрился малость, насилу выдавив: – А я так надеялся…
– Перетопчешься, – буркнул Резник, с сожалением воздыхая на недоеденные пышки. – Еще целых четыре осталось… Вот, я всегда так! – покаялся он. – Наберу, наберу, пока голодный…
– Дюш? – на девичьих губах затеплилась улыбка. – Поможешь товарищу?
– Ну-у… – задумался я. – Одну если…
– Тогда с меня кофе! – решительно заявил Брюквин, шагая к прилавку.
Вчетвером мы быстро «помогли» Сёме, и он, торжественно смяв промасленный кулёк, отправил его в урну.
– Есть еще один пункт повестки, – сказал я, отхлебнув кофейку. – Отряд сильно разросся. По сути, отрядов уже три! Нет, это хорошо, конечно – больший охват, то, сё…
– А что тебя беспокоит? – вскинула Марина бровь.
– Неопытность командиров, – спокойно сказал я. – Мои-то уже прошли, так сказать, школу молодого бойца. Они знают… Ну, там, что незнакомую поляну первым обследует сапёр…
– Думаешь, мы не разглядим ржавый снаряд или мину? Эти… как их… ВОПы [5]? – скептически кривясь, затянул Брюквин. – Или станем их лапать?
– Можете и не разглядеть, – по-прежнему спокойно проговорил я. – А воли не дать их лапать другим у тебя хватит?
– Хватит! – буркнул Виталий, и добавил с ноткой ожесточения: – Увидишь!
– Увидим, – примирительный тон мне, кажется, удался. – Но на первое время будете командовать с напарниками. Ты, Марина, с Сёмой, а ты – с Пашкой Андреевым.
Пухначёва, глянув на подтянувшегося Резника, улыбнулась и кивнула, а Брюквин, посопев, забурчал недовольно:
– Ладно… товарищ верховный главнокомандующий…
– Вольно! – фыркнул я. – Разойдись!
Глава 5
Вторник, 24 апреля. Утро
Ленинград, 8-я Красноармейская улица
– Напомню, что арккосинус не является ни чётной, ни нечётной функцией, поэтому знак «минус» у аргумента арккосинуса так и оставляем… – Светлана Павловна писала на доске размашисто и стремительно, постукивая мелком. – Получаем… «Икс» равно плюс-минус арккосинус минус две третьих… плюс два умножить на пи-эн…
Подперев щеку кулаком, я внимательно следил за быстрыми плавными изгибами Биссектрисы, не утратившей девичьей стройности, за усилиями и спадами напряжения ее узкой спины. А складки на простеньком платье то в одну сторону перекашиваются, то в другую…
Мне было скучно. Любой известный литератор вёл бы себя точно также на уроке чистописания. Он-то давным-давно усвоил, как выводятся палочки, крючочки и петельки, даже романы из них складывает.
Наверное, я бы мог и пропускать уроки, но не хотелось выделяться, держаться наособицу. И дело даже не в императивном «не отрываться от коллектива». Мне просто стали драгоценны последние школьные месяцы. Последние!
Два года тому назад я чувствовал себя агентом под прикрытием возраста, нелегалом, внедрившимся к полузабытым одноклассникам, а сейчас…
А сейчас вжился в их дружную, шумную компанию, и мне не хочется с ними расставаться. Но придется. Отзвенит последний звонок, отойдут в прошлое экзамены, угаснут ноты школьного вальса… И всё. Разойдёмся мы, разъедемся…
Удивительно, но